Антон Петров

13:50: Это был прокол (фото)
 

16:53: Шаурма
Я возвращался из столовки и хотел есть снова — ещё, ещё и ещё. Я думал пройти мимо блинчиков с ветчиной и сыром, но вспомнил, что на берегу заворачивают шаурму. Это, конечно, будет не та шаурма, что на «Планёрной», но сейчас я согласен на любую, потому что говядины с рисом было мало — за весь-то день.

— Добрый вечер, сэр. А мне бы вашу шаурму. Почём она?
— Маленькая — семьдесят песо, сэр.
— Покатит.
И он принялся нарезать мясо с конуса.
— Вы первый раз здесь?
— Где здесь? В шаурмячной вашей?
— Да нет, господи. В отпуске, на Филах.
— Первый-то первый, но уже живу здесь второй месяц. И не собираюсь останавливаться.
— О, это хорошо, приятно. Сами-то вы из Австралии?
— Не-а.
— Тогда из Германии?
— И не из неё.
— Америка? Швеция? Польша? Откуда же вы можете быть? Правду говорите? Я ведь вижу, что вы австралиец. Как только на баки ваши глянул, так и понял — австралиец.
— Нет, сэр, я не австралиец. Ещё попытки?
— Ммм... Сдаюсь.
— Из России.
— Ни хуя себе! И вы это, по-английски, значит, понимаете?
— Ну как слышите, понимаю немного.
— Да у вас охуенный английский, сэр!
— Не льстите мне, я знаю, что он у меня плохой и бедный.
— Ну не скажите!..
Два ножа лязгали друг по другу. Мясо крошилось в лаваш.
— А где жена ваша? Что это вы один ходите?
— Я не женат, сэр.
— Вы — сингл?
— Да, сингл, и что же в этом такого? — вызывающе спросил я.
— А вам лет сколько? Ведь не мало уже, поди. Я так думаю, тридцать шесть?
«Сука»,— подумал я.
— Тридцать два.
— И, значит, сингл?
— Значит, сингл. Я, знаете ли, не тороплюсь жениться.
— Понимаю, понимаю,— рассмеялся филиппинец.— Звать вас как?
— Тони.
— Людк! А Людк! — закричал филиппинец, обращаясь куда-то внутрь палатки.— Это Тони! Он белый, ему тридцать два, и он сингл!
Людка тут же вышла посмотреть на такое чудо природы.
— Угадай, откуда он,— захихикал филиппинец.
— Да шут его разберёт, говори уже,— ответила она.
— Нет уж, гадай давай.
«Людка» посмотрела на меня оценивающе и предположила:
— Штаты?
— Нет,— ответил я.
— Европа?
— Ну, можно назвать это и Европой.
Её познания в европейской географии были не то чтобы невелики, а просто ничтожны, судя по её растерянности.
— Ну ладно, ладно. Россия.
— Россия?!
— Россия.
— Да вы разыгрываете. Русские не знают английского языка, а вы так шпарите, как американец.
— Спасибо, конечно,— зарделся я.
— Да и лицо у вас вообще не характерно русское. Я подумала, что вы американец.
— И за это спасибо,— тут я расплылся в улыбке.
— А вот и шаурма ваша подоспела, сэр,— осёк меня филиппинец, с чьей женой я принялся флиртовать.

10:44: Деревня Cабанг
Нелёгкая судьба столичного блоггера занесла меня в деревню Сабанг на острове Палаван. Там я полетал на воздушном шаре «Мегафона», посмотрел, как Вера Брежнева снимается в кино, и поучаствовал в парусной регате. И всё это — заметьте! — за свои деньги, потому что я самый честный столичный блоггер с нелёгкой судьбой.

Когда я приехал в Сабанг, то охуел настолько, что даже подписей к фоткам не будет. Просто смотрите.



( И вот как это было )

8:52: «Тандуай» надувает паруса
 

17 мая, Филиппины, о. Боракай.

8:35: Завтрак интуриста
 

Филиппины, о. Боракай, рыбный рынок, сегодня.

7:13: С нелюбовью из Америки
— Жарко, да? — спросил белый мужчина в солнечных очках, плескавшийся неподалёку от меня в прохладном и глубоком море.
— Есть такое дело,— неопределённо ответил я.
— Видали, сколько народу тут было вчера? — завёл он разговор.
— Не особо — я только вчера-то и приехал,— ответил я.— Но вроде да, много тут всяких было.
— Это они на Первомай все понаехали. Вы знаете, у нас тут первого мая праздник — День труда. Вот они все и ломятся на Боракай, как будто им тут мёдом намазали,— недовольно сказал белый мужчина.— Вы сами-то откуда понаехали? — спросил он уже дружелюбнее.— Из Германии?
Мне в кои-то веки стало приятно, что мою тушинскую сущность не разгадали с первого раза и приняли за немецко-фашистскую гадину.
— Не-а,— покачал я головой.— Ещё попытки будут?
— Ну тогда из Норвегии,— предположил белый мужчина.
— Хуя вам,— весело ответил я.
— Неужто из России? — удивился он.
— Именно! — но торжества в моём голосе было маловато. Нечем тут гордиться, сами знаете.
— Хорошо тут, на Филиппинах, да? — спросил белый мужчина.
— Да уж получше будет, чем где бы то ни было в Азии,— честно ответил я.
— Вот и мне тоже нравится.
— А вы сами-то откуда? — спросил я.
— Я-то? Из Штатов, паренёк.
— О,— решил сострить и уколоть я,— это же ваша колония, да?
— Колония? — переспросил белый мужчина? — А я такого слова и не знаю. Колония... — протянул он.— Колония... Нет, это не то, что вы называете колонией. Это просто наша территория.
— Да что вы говорите? — притворно изумился я.— А как насчёт независимости, которую Филиппины получили шестьдесят лет назад?
— Ну, независимость — это дело такое, призрачное. Вот она есть, и вот её нет. Мы, пиндосы, их до сих пор охраняем. Печёмся за их безопасность.
Тут вектор разговора перестал мне нравиться, и я уже подумал, что в русских по отношению к украинцам нет ни капли имперских амбиций — все капли выпил этот пузатый американец.
— И от кого же вы их охраняете? — подъебнул я.— От Третьей мировой?
— Ну, во Вторую-то их потрепало. Япония там, знаете ли. Китай тоже поучаствовал.
— Вы бредите? Какой Китай? Когда? Это было тыщу лет назад.
— Так, на всякий случай охраняем. Знаете, даже не охраняем, а нянчимся с ними.
Он сказал это с такой интонацией, чтобы было понятно, как его самого это заебало.
— Понимаете, мы им даём бабло, присылаем всякий импорт — ну правда, как с детьми малыми. А они нам за это благодарны. И вот поэтому я здесь. Нравятся мне Филиппины. Дёшево тут. Люди приятные.
«Ну чем не колония для него»,— подумал я.
— Мы вообще много экспортируем, не только на Филиппины. А что Россия экспортирует?
— Только нефть и газ.
— Пожалуй, вы правы.
— Как вам местная жрака? — спросил белый мужчина.
— Охуительно,— искренне ответил я.— Уж не то говно, что подают в Таиланде.
— Да ну? — удивился белый мужчина.— И мясо вам по душе?
— Мясо охрененное,— добавил я.
— Вот уж не ожидал. Может, вы не знаете, откуда они его возят?
— И откуда же? — напрягся я.
— Из Австралии. Вы что-нибудь слыхали про австралийское мясо?
— Разве что только слыхал,— подтвердил я.— Говорят и пишут, что австралийская говядина — лучшая в мире. Из неё готовят лучшие стейки.
— Да вы ёбу дались, молодой человек,— со знанием дела резанул белый мужчина.— Гаже австралийской говядины нет ничего.
— Это вы в России не были,— вставил я.
— Знаете, где самая лучшая говядина?
Кажется, я уже знал ответ, но всё же спросил:
— И где же?
— Конечно в Штатах. Вы только в «Макдональдс» зайдите и сразу это поймёте. Вы тут были в Маке?
Тут я понял, что и в Америке бывают мудаки. И вот этот пузатый, который плещется в одном со мной море — один из них.
— Нет,— ответил я.— Я был в Маке только в России и на Украине.
— Странно. Очень странно. Маковские стандарты едины во всём мире, и раз вы говорите, что русская говядина хуже австралийской, то я удивлён, как «Макдональдс» поддерживает свои стандарты в вашей стране.
Разговор начал меня утомлять, но вылезать из моря не хотелось.
— Австралийцы вообще пидарасы,— сказал белый мужчина.— Они считают себя пупами земли. Вот смотрите: вы — из России, да, я из Штатов. А они, значит, в своей сраной Австралии уверены, что они тут самые лучшие. Вот вы травите байку, а их байка — лучше. Вы гордитесь своей женщиной, а их крокодилихи — лучше. И вот всё у них так. Не любят меня, знаете ли, в Австралии.
«Да где тебя любят такого»,— подумал я.
— И где вас, например, ещё не любят?
— В Китае. Там тоже очень странные люди. И вообще мне Китай не нравится, потому что там слишком много всего производят. Излишне много.
— А как вам Вьетнам? — подъебнул я.
— Во Вьетнаме тоже люди какие-то недобрые,— не заметил подъёбки белый мужчина.— Как только слышат, что я из Штатов, так сразу, знаете ли, напрягаются как-то. И нет в них филиппинского дружелюбия.

Дальше он начал рассказывать про то, что он уже вышел на пенсию, что отгрохал себе здесь, на Боракае, домик, что уволил лентяя-слугу, потому что тот очень поздно вставал и не готовил ему завтрак на рассвете, что, ожидая, когда ему привезут мебель, живёт пока в отеле за тысячу песо в день и считает это халявой, но у меня уже нет сил вам всё это пересказывать, и я пойду в столовку и на пляж, постараясь с ним больше не встретиться. Может быть, даже хорошо, что мы так и не представились друг другу. И вообще этот рассказ похож на антиамериканскую пропаганду. Но вообще-то я встречал здесь, в Азии, людей из Штатов гораздо приличнее. Однако мудаки есть везде, вы сами знаете. Оглянитесь.

6:53: Сабанг
В Сабанге опиздинительно красиво.

7:55: Какаду летят над нашей зоной
За предпоследний день в Пуэрто-Принцессе я успел-таки съездить в образцово-показательную колонию-поселение Ивахиг.

Примечательна она тем, что в ней нет в русском понимании заборов, вышек, сторожевых псов и вохровцев. Она открыта для туристов (за исключением некоторых мест, куда всё-таки вход воспрещён), расположена, как говорят в путеводителях, в живописнейшем уголке земли, и, не отличая туризм от иммиграции, я диву давался, неужели эти люди ещё могут быть чем-то недовольны.



( +14 )

14:47: Фильтр друзей
Полкý моих «друзей» опять убыло. Ещё одним вменяемым человеком в моей жизни стало меньше. Примечательно то, что люди, с которыми раньше общение казалось нормальным для большого города, начали ёбываться пачками где-то на второй месяц моей Азии. Объяснений тут может быть два.

Первое объяснение — это, конечно, то, что ёбнулся я сам. Ну как же, я три месяца один, в другой культуре, часто меняю обстановку, переезжая из города в город и из страны в страну, а смена обстановки это всё-таки стресс. Друзей я не вижу, редкое общение — и то по интернету, мои русско-украинские жизненные устои в Таиланде, Лаосе, Камбодже и на Филиппинах переживают кризис, потому что тут у людей всё по-другому. Как тут не ёбнешься.

Второе объяснение — почти такое же, как второе, только с противоположным выводом. Когда ты вдалеке от друзей; когда ты один и рассчитывать в любой ситуации приходится только на себя; когда ты не можешь пофлиртовать с красивой подругой в кафе; когда старый приятель слишком далеко, чтобы с ним нажраться, — случается, так сказать, переоценка ценностей. И вдруг понимаешь, что ты, в общем-то, и раньше мог со всем справиться один — уж по крайней мере размеренная жизнь в родном городе не сложнее путешествия по Индокитаю. Что флирт с красивой подругой предполагает с твоей стороны жертву — выебанный её пустой брехнёй мозг. Что со старым приятелем, оказывается, ты только и делал в Москве (или Киеве), что напивался, а больше вас ничто и не связывало. И когда кто-то из них начинает творить хуйню — нести ахинею или совершать некрасивые поступки — ты понимаешь, что и раньше происходило то же самое, но ему это прощалось в обмен на возможность общения. Пустого общения. То есть я закрою глаза на то, что ты мудак, а ты за это со мной пообщайся. А тут со мной никто не общается — кроме самых близких, которые и хуйни-то, в общем, не творят. Вот и получается, что мне теперь нет резона закрывать глаза, и человек-мудак лишается своего единственного плюса — дарить мне общение,— и остаётся просто мудаком.

До Азии у меня было много друзей и знакомых. Азия пропустила их через фильтр. На расстоянии начинаешь действительно понимать, кто тебе дорог, а за кого ты цеплялся, чтобы только лишь вместе бухнуть или полюбоваться тем, как она ест свой диетический салатик. Я рад, что благодаря Азии мой круг общения сужается и в нём остаются только те люди, которые действительно дороги, а шелуха облетает. Хотя бы для этого стоило сюда уехать. А может быть, именно за этим б-г меня сюда и направил. В любом случае получилось хорошо.

5:44: Рыбный порт
Давно фотографий не было.


Филиппины, г. Пуэрто-Принцесса, рыбный порт.

6:01: «Dallas Inn» и его обитатели
Ну и ещё немного — из жизни нашего постоялого двора.

I
На одну ночь перед самолётом в Манилу заехала канадка. Кое-как, в силу скудности моего английского, разговорились, пошли обычные вопросы: а сколько ты уже в Азии, а где был, а что видел, а где нравится, а что скажешь за Лаос и так далее.

— Канадцев, кстати, задевает, когда их путают с пиндосами,— говорит она.— И ещё убивает вот это невежество, когда спрашивают, мол, ты откуда? Я отвечаю: «Из Канады». «А-а-а,— говорят,— знаем. Это там, где Штаты». Это не там, где Штаты, это там, где Канада, блеать!
— У меня,— отвечаю,— та же хуйня с Украиной. Её тоже все к России причисляют. Кто ни спросит, откуда я, я отвечаю: Юкрейн. А-а-а, тянут, Раша. Да какая, блядь, Раша.
— Да-а-а,— кивнула канадка, давая понять, что уж она-то знает, где находится Украина и что она уже лет двадцать как не часть России. Но прозвучало это не очень искренне.
— А ещё,— добавила она с гордостью,— пиндосам как раз наоборот очень нравится, если их называют нами, канадцами. Вы, если будете сомневаться, пиндос перед вами или канадец, то спрашивайте, не канадец ли. Если наш, то он просто ответит «да» и не обидится, а пиндосу так ещё и приятно будет.

Помолчали. Целых секунд десять, наверное. И она снова заговорила.

— А сколько вы, значит, уже в Пуэрто-Принцессе?
— Пять дней,— отвечаю.
— Не до хуя ли для Принцессы? И что здесь делали всё это время?
— Всё это время я здесь выпивал,— честно признался я.
— О, а вы же ведь русский, да?
— Допустим,— ответил я тоном «ах как сложно догадаться».
Тут она сконфузилась.
— Простите,— говорит,— я совсем не в этом смысле! Акцент у вас просто русский. Я в России была — там такой же акцент у людей, честное слово, я могу отличить!
Ага, акцент, конечно.

II
У нас отличная слышимость между комнатами, потому что стены сделаны из звукопропускающего картона. В три ночи меня разбудили излишне, а как мне потом показалось,— демонстративно громкие отказы женщины от секса. Я прислушался. Принуждение происходило под моей кроватью. Первое время я вслушивался из джентльменского интереса — ну мало ли, может, там девушку обижают, надо заступиться. Потом — уже из любопытства, потому что никого там не обижали.

Картина с небольшими погрешностями моих предположений выглядела следующим образом. Молодой, немного туповатый с виду аргентинец, которому завтра утром уезжать, остановился в дормитории (общей комнате), а вечером во дворе положил глаз на шведку из отдельного номера, кому и решил перед отъездом присунуть.

Вслушиваясь в их диалог — мне в этом смысле по фигу на порядочность, потому что не хуя орать в три часа ночи, когда их слышит весь дом — по интонации тёлки и по некоторым словам, которые я мог разобрать, я понял, что она совершенно не против, чтобы её трахнули прямо здесь и сейчас. («Эй, да что с тобой? Ты что это, пристаёшь ко мне?» — «Нет-нет, что ты» — «А по-моему, ещё как пристаёшь! Ну вообще, смотрите, обнаглел! Я бы поняла, если бы ты пьяный был, а тут — лезет! Трезвый!» — «Ты куда это руки свои тянешь? Хочешь, чтобы я сиськи тебе показала?» — «Нет, как ты могла подумать, вовсе не хочу!» — «А я бы показала, потому что сиськи-то у меня хоть куда!»)

Когда она начала припоминать, какой у неё был лучший секс, перемежая это замечаниями, что вообще, блин, лезут тут, совсем уже стыд потеряли, я мысленно попросил их перейти от слов к делу, потому что всё уже было очевидно, а словесная прелюдия затянулась, кончить это своё дело и разойтись спать. Наконец перепалка, целью которой было раззадорить аргентинца, закончилась, он принялся за дело, и шведка начала постанывать от куннилингуса. Ещё через какое-то время они наконец-то стали поскрипывать кроватью. Я отмерил им минут десять-пятнадцать и приготовился уже снова засыпать в тишине, как вдруг у них что-то не заладилось. «Ну нет, ну я не могу, не сейчас»,— начала канючить тёлка, и вот тут я ей поверил, что она не врёт. Дальше пошли очень громкие объяснения, что нет, ебаться она, конечно, любит, но вот оргазм у неё был всего два раза в жизни, так что сейчас она кончить сможет вряд ли. Очень ценная информация для всех остальных постояльцев, и абсолютно неясно, что ей мешало дальше ебаться ради процесса. Всё это меня уже порядком заебало.

Потом роли поменялись, и тёлка в качестве компенсации за облом начала делать аргентинцу минет. Когда буквально через три минуты он, кончая, застонал на весь дом, это уже, блядь, было хамством. И затем — благородством, так как этот поц не сразу завалился спать, а из вежливости и благодарности ещё битые полчаса пиздел с ней за жизнь, пока в конце концов не убрался восвояси.

Проснулись петухи. Дорога к рыбному порту стала оживать тарахтеньем мотоциклетных моторов. Начиналась новая жизнь.

19:56: Чёткая слышимость
По набережной в городе Пуэрто-Принцесса гуляют два чётких пацана. Увы, даже город с таким аристократическим названием не застрахован от того, что в нём рождаются и живут себе дальше чёткие пацаны.

Эта мода не зависит от цвета кожи и близости к экватору. Её не передают по сарафанному радио. Она появляется так же, как изобретают радио: одновременно. Потому что люди — они везде люди, и не могут одни изобретать радио, а другие сидеть сложа руки и думать: ну когда там уже радио-то изобретут.

Чёткие пацаны носят спортивки «Адидас» и кроссы. И в Пуэрто-Принцессе тоже. Тут есть пацаны, которые носят шорты и вьетнамки, но они не чёткие, потому что если им случится догонять или убегать, то быстро они во вьетнамках не пробегут.

Чёткие пацаны во всём мире носят «Адидас» и кроссы. В Паттайе я слышал, что в Комсомольске-на-Амуре так вообще ходит молодёжь. Вся. Чёрные штаны и куртки с белыми полосками, кроссы. Мальчики и девочки.

В Пуэрто-Принцессе они тоже, когда гуляют, слушают музло на мобиле из динамика. Потому что только гниды скрывают своё музло от прохожих. И я слышал много музла в Киеве и Москве. И когда я услышал музло из мобилы на набережной в Пуэрто-Принцессе, я ничуть не удивился.

Но когда в дребезжании динамика я разобрал «Alan Parsons Project», то всё-таки охуел.

8:00: 32
 

5:40: Маниловщина
С первого взгляда, а другого у меня и не будет, Манила не понравилась. Слишком огромный город (не город даже, а метрополия), пеших расстояний нет вообще, грязновато. Сказались и отзывы моих друзей, и то, что я поселился в районе, одновременно напоминающем отдалённые кварталы Лесного массива в Киеве и московскую клоаку Выхино. Наверняка в Маниле есть и прекрасные, тихие, богатые, зелёные и спокойные районы, но специально выбираться в центр, чтобы посмотреть на них, мне не хочется. Я, как и многие, использую Манилу лишь в качестве перевалочного пункта.

Действительно, вооружённые охранники — на каждом углу, и это наводит на мысль, что здесь пошаливают. Совсем я оторопел, когда увидел вооружённого охранника в магазине «7/11» (да, они и на Филах тоже есть). Вчера при свете дня обошёл пару соседних с гостиницей улиц, и мне этого хватило, чтобы после захода солнца, когда делать, как обычно, становится решительно нечего, пропало желание выходить в «7/11» за ромом «Tanduay». Как-нибудь потом попробую, в месте поспокойнее.

В городе отличный трафик для того, чтобы учиться водить байк: движение минимальное, потому что, например, вчера днём все центральные улицы наглухо стояли. Тут захочешь — тебя не собьют, потому что быстрее десяти километров в час никто не движется.

Своими глазами видел легендарные джипни. Действительно, очень забавные машинки-маршрутки. Беру свои слова назад по поводу одесской маршрутки №168, что это скотовозка. И это я ещё даже не проехался в джипни, а только лишь посмотрел на него со стороны.

Поскорей бы на хуй отсюда куда-нибудь в Пуэрто-Принцессу — в городке с таким названием и день рождения встретить не западло, особенно если сидеть на морском берегу и попивать «Тандуай», как белый господин на колониальном острове.

По поводу белых господ. Несмотря на то, что второй официальный язык Филиппин — английский, что какбе говорит нам о прошлом присутствии белых людей на архипелаге, на меня большинство местных смотрит как на инопланетянина. Дети очень деловым тоном, не допускающим возражений, требуют денег. Однако я всё-таки возражаю.

Каморка, в которой я поселился за 250 рублей в сутки, размерами и удобствами напоминает комнатку, которую снимал Раскольников. С той только разницей, что в ней тепло. Каждая новая страна и каждый новый город в путешествии расширяют мой кругозор. Когда кажется, что ничего меньше и хуже из виденных комнат уже и быть не может, всё равно находится нечто, что позволяет охуевать дальше. Появляется даже некий охотничий азарт — что же я такого ещё, блять, увижу на других островах или в Индонезии.

А вот и она под катом. Уж как получилась, объектива «рыбий глаз» у меня нет, а китовым никоновским всю комнатку не обхватишь.

( Read more... )

Впервые столкнулся с полностью азиатскими розетками. В Таиланде, Лаосе и Камбодже были розетки-двухстволки: под плоские штекеры азиатских вилок и под круглые наши, что позволяло мне не задумываться ни о каких переходниках. Не задумался я о переходнике и в гостинице «Donald Paul Apartelle» в Анхелесе, потому что и там розетка подходила обоим типам вилок. И только, блядь, в «Townhouse Hotel» в Маниле вчера вечером я понял, что ни телефон, ни ноутбук мне не зарядить, а поэтому интернет-покупка билета на самолёт до Пуэрто-Принцессы перенеслась на сегодняшнее утро.

В отличие от тайского пиздливого оператора «dtac», у которого прекрасный 3G в рекламе, а на деле нет никакого ни в одном городе, здесь у оператора «Smart» 3G вполне себе честный. Но пиздец какой дорогой. Пользователи московского «Мегафона» за 3G-безлим платят в месяц 350 рублей, а месячный безлим в «Smart» стоит 1200 песо, то есть 828 рублей.

Пока всё. Пойду билет покупать.

8:39: Сонгкран
Вчера в Таиланде закончился трёхдневный праздник Сонгкран — Новый год по-тайски (а также по-лаосски, бирмански и камбоджийски). Самая зрелищная его часть была уличной. Что значит у нас народные гуляния? Это когда Красная площадь перед боем курантов полна таджиков и гопоты с шампанским и водкой, а следующие несколько дней то тут, то там в сугробах лежат измождённые тела, а мрачные лица в который раз проделывают один и тот же путь — от квартиры до гастронома. Нет, в Тае всё было совсем по-другому, и Паттайя не отличалась от других городов.

Вдоль центральных улиц, по обе стороны дороги, окружив бочки с водой, стоят дети наизготове — кто с водяными ружьями, кто с мисками, а кто посерьёзнее в намерениях, тот и с ведёрком. Рядом с бочкой приготовлен таз. В него наливают воду и высыпают тальк. Размешивают всё это дело до консистенции гончарной глины и ждут. Ждать приходится недолго. Вот появляется прохожий. С весёлыми визгами, а то и наоборот, в полном молчании (мол, проходите, проходите, мы вас не тронем, вы нам неинтересны) вся ватага набрасывается на жертву и поливает её водой. Затем один из нападающих запускает руки в таз с тальковой пастой и вымазывает прохожему лицо.



В традиции Сонгкрана это означает очищение от всякой прошлогодней дряни, пожелание счастья и ништяков в новом году. Вообще степень облитости и измазанности прямо пропорциональна тому, сколько ништяков тебе пожелали. Если просто капнули водой, то так уж и быть, хотя бы не помри в новом году. Если облили с головы до пят — значит быть тебе этот год самым счастливым.



( И как там побывал я )

21:09: Собеседование в индокитайском стиле
Интернет вообще маленький, а паттайский — тем более, но всё-таки стоит рассказать, как я в пятницу утром ходил на собеседование, потому что это, конечно, смех сквозь слёзы.

Несколько дней назад, возвращаясь с пляжа Джомтьен улицей Тепрасит, я обратил внимание на вывеску «Аргументы и факты», прикреплённую над входом в один из классических тайских трёхэтажных домиков. Немного даже поразился. Дома нашёл их сайт — aif-thailand.ru, на сайте — адрес главного редактора Алексея Башаркина. Написал ему, не нужны ли «АиФ Таиланду» одарённые распиздяи и пьяницы. Учитывая общую южную расслабленность, главный редактор ответил молниеносно и попросил выслать ему моё резюме. Я молниеносно выслал, потому что не каждый день выпадает шанс устроиться на работу в Паттайе, да ещё и по специальности. На этом, как вы поняли, главный редактор Алексей Башаркин замолчал навсегда. Я представлял себе немую сцену в его кабинете, когда господин Башаркин прочитал мой послужной список и охуел от того, с кем ему придётся иметь дело. Да, за несколько послекризисных лет мне уже не один человек сказал, что я — overqualified, и это отпугивает, но что поделать? Соврать в резюме, что последние двенадцать лет я работал контент-менеджером сайта аптеки «36,6»?..

Каково же, так сказать, было моё удивление, когда через три дня Алексей Башаркин позвонил мне и позвал на собеседование. До этого, решив, что он пропал без вести, я уже начал посматривать в сторону острова Самуи, куда захотел бежать из шумной Паттайи, и даже подыскал там себе домик, где собрался провести около трёх месяцев, но господин Башаркин одним звонком смёл остров Самуи если не с лица земли, то из моих планов точно. Устроиться на работу в Индокитае было моей мечтой, и вот этот прекрасный человек, подумалось мне, возьмёт и завтра воплотит её в жизнь. Я приплясывал от нетерпения, а в ожидании завтрашней встречи даже решил не напиваться накануне.

Ничто не предвещало беды, дома меня ждал тихий семейный вечер с ужином, маленькой бутылочкой рома «Sang Som» и пивом, но в него ураганом ворвался Руслан. Руслан — это мой украинский друг, который вот уже несколько лет живёт в Таиланде и прекрасно здесь себя чувствует, не желая возвращаться на родину. Я его понимаю. Это всё замечательно, но он ворвался в мой вечер накануне важнейшего в моей жизни собеседования.

А надо сказать, что мы с Русланом, хоть и живём через дорогу друг от друга, видимся крайне редко. У него вечно случается какая-нибудь хуйня: то интернет пропадёт, а у меня в это время телефон сломается, то девушка заболеет, то вообще, стыдно сказать, дела какие-нибудь. Мы и рады бы встретиться да выпить, но всё не складывается. И именно потому, что встречи наши так редки, да плюс в компании ожидались три девушки, одна из которых свободна и красива, я не раздумывая согласился примчаться на пляж Джомтьен, где ожидалась весёлая пирушка.

Выпивать на берегу ночного моря, когда волны хватают тебя за пятки, я научился в компании с Андреем, с которым мы покорили северный Таиланд, Лаос и Камбоджу. Это завораживает, затягивает, и счёт выпитому теряется, потому что вокруг охуенно красиво и совсем не до того, чтобы считать пустые бутылки. В этот раз я приехал к готовому столу и мы ещё два раза ходили за добавкой в магазин «7/11». Это только в пуританском Бангкоке выпивку заканчивают продавать после полуночи, а свободолюбивая и растленная Паттайя хуй ложила на этот запрет и спаивает русских туристов круглосуточно. За «Сангсомом» шёл «Сангсом», потом ради остроты ощущений его было решено разбавить «Хонг тонгом», а под занавес на столе оказалась бутылка «Blended 285». Уж не знаю, как у местных классифицируется это пойло, но привкус у него такой же гадкий, как у виски. Будем считать, что это оно и было.

Чтобы вы представляли себе глубину оскотинивания, скажу, что на последней бутылке начался традиционный хохлосрач — «в» или «на». До этого, кстати, нам мог позавидовать любой мажор: вечер держался на удивительном позитиве, все были радостны, веселы и довольны, шутили, смеялись и были настроены чрезвычайно благодушно. Тем неожиданнее было, что на пресловутой последней бутылке ко мне сзади подкрался мужик и ёбнул меня по голове мешком с чем-то тяжёлым. Наверное, не надо мешать виски с ромом, но кто же мог в тот момент достучаться до меня с этой трезвой мыслью. Каким-то образом мы снялись с пляжа и перебрались на район. Свободная и красивая девушка тем временем давным-давно ушла домой, и ни одна сволочь в виде меня её не проводила. Закончилось это всё где-то между четырьмя и пятью утра. То, что будильник заведён на десять, к тому моменту знал уже только будильник.

Люди, выпивающие лишнего, но редко, на моём месте проснулись бы с головной болью и поклялись бы сами себе больше никогда не выпивать у ночного моря накануне важного собеседования. Но я не из этой породы. Во-первых, я не проснулся, а очнулся, а во-вторых, не с головной болью, а в состоянии полного охуения, как будто знатная попойка завершилась около получаса назад. Следующий час я занимался очень увлекательным делом: реагировал на будильник, переводил его на десять минут вперёд и снова проваливался в забытьё. Так подошло время собеседования, и дальше медлить уже было нельзя. Зная южную расслабленность и отсутствие такого понятия как пунктуальность в принципе, опоздание в двадцать минут я вообще не счёл за опоздание. Благо редакция находилась на моей же улице, в пяти минутах езды на маршрутке.

Думаю, что ни одна зубная паста в мире была бы не в силах побороть тот выхлоп, которым я загрязнял окружающую среду. Алкоголь выливался изо всех моих пор, но внутри его всё равно оставалось достаточно, чтобы чувствовать себя ещё не протрезвевшим. Вид я имел лихой и придурковатый.

К чести главного редактора Алексея Башаркина надо сказать, что он оказался удивительно пунктуальным человеком, то есть, не дождавшись меня, опёздола, укатил куда-то через двадцать минут после начала назначенной встречи. Вместо него со мной пообщался обтатуированный мужчина, представившийся Дмитрием. Вся неловкость от моего состояния пропала тут же, когда, войдя в кабинет на втором этаже, я увидел у Дмитрия на столе початую бутылку пива «Leo». Это был бы хороший знак, если бы Дмитрий сходу не спросил меня, есть ли у меня Фотошоп и программа для вёрстки. Тут Штирлиц насторожился и спросил, а зачем это мне надо, если чукча, так сказать, не верстальщик, а писатель.

Дальнейшее напомнило мне предотъездный Киев, когда в поисках работы я на какие только вакансии не натыкался. В Киеве за три-четыре тысячи гривен требовались люди, которые бы умели писать, верстать, дизайнить, продавать рекламу и раздавать газеты на выходе из метро. Таиландскому отделению «Аргументов и фактов» нужен был примерно такой же человек. Если быть точнее, то в «АиФ» был нужен дизайнер-верстальщик, а моё умение писать и редактировать тексты было засчитано большим плюсом, который тоже пригодится, потому что кому-то же тексты писать всё-таки нужно, так почему бы этим человеком не стал бы верстальщик. Или почему бы журналист-редактор в свободное от работы время не сверстал бы пару-тройку десятков полос.

На том и распрощались. Выйдя на улицу с чувством выполненного долга, я отправился домой — досыпать.

8:48: Сиануквиль
В Сиануквиль нас привезли традиционно затемно. Расстояние в 230 километров, по заверениям отправляющей стороны, мы должны были проделать часов за шесть. Поделив одно на другое, мы прихуели: ну вот что нужно параллельно делать в пути, чтобы тащиться со средней скоростью 40 километров в час? Побывав на шикарной федеральной трассе Пномпень—Сиануквиль, отвечу: а ничего, просто ехать. В каких-то местах автобус прилично разгонялся, а в каких-то — пробирался ползком, перешагивая через ямы, колдобины, рытвины и даже выбоины.

Выйдя из автобуса, мы, как обычно, оказались хрен знает где. Перед поездкой на море Андрей полистал форум и хотя бы примерно представлял, куда нам надо.
— Пляж Отрес, чувак,— сказали мы подвернувшемуся тук-тукеру.
Тук-тукер задумался, якобы высчитывая расстояние и прикидывая, сколько это стоит, хотя дорога на Отрес ему была известна последние лет двадцать, и потом зачем-то назвал сумму в десять долларов.
— Сколько?! — хором спросили мы.
— Десять долларов, пацаны.
— Ты охуел, дорогой?
— Нет,— соврал тук-тукер.
— Ну и вот чё нам делать с тобой? — приуныли мы.
— Понять и заплатить,— жалобно сказал тук-тукер.
Мы переглянулись.
— Десять долларов это пиздец как до хуя,— единственное, что я смог выговорить.
Тук-тукер понял, что такую цену надо как-то мотивировать.
— Ребята, вы бы видели эту дорогу! Это такая дорога, что я сам боюсь по ней ездить! Ночь, не видно ни зги, кругом дикие звери, воют волки, по обочинам валяются пьяные медведи с балалайками, и так — восемь километров! Это очень плохая дорога, сэр.
— Отлично,— кивнул я.— Медведи нам подходят. Восемь долларов.
Лицо этого афериста выражало: «Зачем хорошие белые господа хотят обокрасть бедного маленького тук-тукера?»
— Не хочешь — как хочешь,— и я отвернулся.
Тогда этот шкет начал окучивать Андрея.
— Антох, цена вопроса — по тридцать рублей с каждого. Может поедем?
Я махнул рукой. Шкет радостно засуетился.
— Только отпустим мы тебя, когда найдём жильё, а не когда ты нас привезёшь к первому сараю,— добавил Андрей.
За десять долларов этот поц был согласен на всё.

Дорога и правда была ужасная. Пляж Отрес находится на отдалении от города, он маленький, не больше двух десятков одно- и двухэтажных гостиниц и бунгало, и поэтому тихий: весь разврат и объебос происходят на пляжах в черте города, вот там и дискачи до утра, и пьяные шатания по набережной, и крик, и ор, и мат, а у нас было старпёрское спокойствие. Поэтому для такого маленького и скучного пляжа асфальтировать то нечто, которое к нему вело, никто и не собирался.

Вдоль пляжа вела просёлочная дорога, по обе стороны от которой стояли домики и бунгалошечки. Мы остановились у первого.
— Сходи глянь,— попросил Андрей.
Я вернулся разочарованный:
— Двадцать пять, бля.
— Ни хуя себе,— оценил Андрей.— Поехали дальше.

Вторым местом был бар с говорящим названием «Mushroom point».
— А комнаты у вас есть? — спросил я бармена.
— И комнаты у нас есть,— ответил он и крикнул куда-то: — Мань, проводи товарища!
По дороге на второй этаж бара, где располагались жилые помещения, я узнал у Мани, что комната стоит двенадцать долларов. Это было вдвое лучше двадцати пяти, но расходилось с моими представлениями о дешёвой Камбодже. Увидев комнату, я обомлел. На площади хрущовской кухоньки лежали два продавленных напольных матраса, заправленные махровыми покрывалами, и стоял вентилятор. К потолку над каждым матрасом был приделан москитный балдахин.
— А душ? — зачем-то спросил я. Видимо, чтобы поддержать разговор, потому что и так всё было понятно.
— Удобства во дворе,— отрезала Маня.

В третьем месте за двенадцать долларов предлагался одноместный фанерный сруб с крышей из пальмовых листьев, но с удобствами внутри. С таким раскладом мы вернулись в первое место.

Чувиха на ресепшене чатилась в фейсбучике и была крайне недовольна, что её побеспокоили. С выражением лица «как же вы меня заебали» она показала комнату ещё раз.
— А что у вас с интернетом? — спросил я.
— Ты заселяться будешь или нет? — ответила она таким тоном, что я обалдел. Последний раз я что-то подобное слышал лет пятнадцать назад в ЖЭКе.
— Это зависит от вашего ответа,— решил полюбезничать я.
— Да на хуй ты иди,— бросила мне чувиха и зашаркала прочь.

В общем, выбрали фанерный сруб по 12 долларов с обещанием, что завтра нас переселят в двухместный домик за 15 с обоих.

Наутро мы увидели вот такую турбазу.



( +24 )

8:03: (Вне очереди.) Ночной рынок в Паттайе
В пятницу вечером на улице Тепрасит в Паттайе как обычно открылся ночной базар.



( И вот как это было )

6:43: Пень пнём
В Пномпень мы приехали затемно, сутки протрясясь в автобусах и одолев пограничников двух стран. Хотелось самого простого: хорошую гостиницу, где не пришлось бы идти на компромисс с чувством личного комфорта, поужинать и выпить. Представлений о городе не было никаких, куда нас привезли — тоже, где находится район гостиниц — и подавно. Но именно для того, чтобы решать за нас подобные вопросы, на автостанциях и дежурят тук-тукеры. Они знают, где мы и где находится туристический квартал. Их не надо пугаться и сторониться, потому что, во-первых, они не ломят бешеное бабло, как суки-бляди на наших вокзалах, а во-вторых, даже если вы отойдёте от них подальше, ваше белое лицо вам не спрятать ни от кого. Вы приезжий как здесь, так и в километре от автостанции. Не пользоваться услугами тук-тукеров — себе дороже и уж однозначно — утомительнее.

Когда мы вышли из автобуса, на нас налетела толпа. Каждый из тук-тукеров выбрал себе жертву и стал засыпать её стандартными вопросами типа «Where are go?» (о существовании в английском языке времён, кроме настоящего, не знает ни один азиат, а уж то, что их, грубо говоря, два — continious и indefenite — вообще бы разорвало тут всем мозги). Мужик, чьими жертвами стали мы, вполне сносно для тук-тукера лепетал по-английски (в Азии это значит не красоту слога и глубину словарного запаса, а то, что его в принципе можно было понять) и повёз нас в туристический квартал.

Ещё через десять минут я карабкался по крутой лестнице вслед за портье смотреть комнату. Мы поднялись до второго этажа, и тут меня чуть не сбил сног ещё не привычный в Камбодже запах травы, летевший откуда-то то ли из номера, то ли с балкона.
— Ох,— с наигранным ворчанием произнёс портье.— Вот же ж накурили-то, а, хулиганы.
— Да уж,— согласился я,— накурили знатно.
— Моя трава, между прочим,— сказал портье таким тоном, как будто он дал им её для гербария, а они взяли и скурили всё, пидарасы.
— Так значит, есть у вас,— уточнил я.
— А как же.
— И курить, значит, можно прямо здесь?
— Прямо здесь, куда ж ходить-то!
— А полиция?
— Ой, я вас умоляю, какая полиция? Полиция куплена давным-давно, курите где хотите, мистер! — И после небольшой паузы: — Так вам в нумер занести или сами возьмёте, когда будете чекиниться?
— Не так быстро, товарищ,— остановил его я, потому что чувак уже как будто понёсся за пакетом, так и не показав мне даже будущее жильё.— И совсем точно — не сегодня. Мы сутки провели в дороге, устали и охуели, хотим поужинать и выпить, а тут меня после твоей травы как вырубит на хуй, и вечер насмарку. Попозже давай. Может, завтра.
— Завтра так завтра,— не расстроился портье.— Или ко мне обращайся, или к товарищу моему, пухленькому такому.

Увидев комнату, я кубарем скатился по лестнице и побежал к тук-туку, где меня ждал Андрей, с криком вроде: «Андрюха, здесь мегаохуенно, давай заселяться сюда и ничего больше не смотреть».

Пока я болтал с портье и смотрел номер, между Андреем и мистером Ваном, как он представился, произошёл примерно такой диалог:
— А что, отец, невесты в вашем городе есть?
— Кому и кобыла невеста. Тебя отвезти? Девочки — по тридцать долларов. Или тебе не девочку? Это — по двадцать.
— Да я за экскурсию! Покатаешь нас завтра по городу, чтобы мы всё-всё успели позырить?
— Отчего же не покатать? Конечно покатаю! А пока, может, к невестам съездим?..

Утром мистер Ван забрал нас из гостиницы и повёз хуй знает куда — по своей программе.



( текст +23 фото )

5:37: «Cambodia needs dollars!»
Получив визы в посольстве Камбоджи во Вьентьяне (напомню, что такой необычный способ вместо visa on arrival мы выбрали потому, что сайт Travel.ru уверял, что единственный наземный переход камбоджийской границы, на котором не выдаётся виза по прибытию, это переход из Лаоса), тем же вечером мы запрыгнули в sleeping bus и поехали в Пномпень.

Спальный автобус предполагал больший комфорт по сравнению с обычным, где можно откинуть спинку кресла, но на деле оказалось, что в кресле спать едва ли не удобнее. Спальный автобус похож на плацкартный вагон с той лишь разницей, что по одну сторону прохода койки одноместные, а по другую — двухместные, и если вам в качестве соседа достанется не какая-нибудь хрупкая лаосочка, а здоровенный русский мужик под сотню весом, как мне, то ваша поездка превратится в мучение, и даже бутылка «Столичной» положения не спасёт.



( Read more... )