?

Log in

Антон Петров

Свежие записи

You are viewing the most recent 20 entries

3.08.2015

19:56: Игра в поддавки
Неинтересно всегда выигрывать в поддавки. После радости победы приходит разочарование, что в ней нет твоей заслуги. Азарт обезволен и засыпает, а вместе с ним блекнут краски жизни. Аж жить не хочется, когда так всё хорошо. Человек, которому нечего хотеть, начинает совершать странные поступки. Тогда про него говорят, что он с жиру бесится. И может от скучной жизни наложить на себя руки каким-нибудь необычным способом просто чтобы развлечься.

Сложно сказать, что стало в этом веке первой победой в поддавки у собственного народа в России, но в игру включилась вся страна за исключением той горстки, которую народ-богоносец презирает и считает за врагов.

Устав от абсолютной любви, путинская свора заскучала. Русский народ оказался подходящим народом для того, чтобы от скуки и забавы ради плевать ему в харю. Но наскучило и это. Игра зашла туда, где продолжать её уже не было желания. Для эффектной концовки нужен был запрещённый приём, но русский народ в пылу азарта уже не разбирал, где ещё был новый раунд поддавков, а где уже началась игра без правил.

Остановите нас, а то мы отменим губернаторские выборы. Но русскому народу не нужны были губернаторы. Слышите, остановите, а то мы запретим иностранцам усыновлять сирот. Но русский народ сам не любил сирот. Мы начнём воровать деньги так, что вы охуеете. Но не охуел русский народ. Если вы не перестанете с нами играть, мы захватим Крым. И радости у русского народа случилось столько, словно сын родился. Ну что же с вами делать, мы устроим войну и будем отправлять на неё ваших детей. Но русский народ никогда не считал и не жалел своих детей.

Ладно, мы вам покажем новый мерзкий фокус: смотрите, у какого-то сраного пресс-секретаря есть часы, которые стоят столько, сколько вы в жизни не заработаете. И он не заработал, конечно, а украл. Но украл не золотой дворец, не угодье размером с область, чтобы вы оценили, а часы! Ну сделайте уже что-нибудь, будто вы не видите, как нам с вами скучно, ну рассердитесь на нас хоть немножечко, дайте нам по роже, чтобы мы в себя пришли, ведь мы же так охуели, что нас несёт, нам не остановиться.

Пару лет назад я был уверен, что путинскому режиму капут, потому что нельзя так ебать свой народ, убьёт народ Путина, вилами заколет и на столбе повесит, но прошло пару лет, и все живы, режиму хорошо, а народу от того, что его ебут, ещё лучше.

Но нельзя только и делать, что ебать свой народ, потому что неинтересно выигрывать в поддавки. И вот ты уже бесишься с жиру, а там рукой подать до странных поступков и их венца — убиться, чтоб развлечься. Так русский народ, души не чающий в Путине, сам его и убьёт. Глупая, дикая, русская смерть от всепожирающей любви.

27.07.2015

11:51: Жаркая китайская курица
Демеевский рынок плавится от жары. Стоит полупустой, ни семейных пар с навьюченными мужьями, ни даже азиатов за прилавками. Их лотки затянуты чёрной плёнкой, и чёрт его знает, как под ней кипит что-то несчастное, оставшееся. Так кипит, что мухам туда страшно залетать. Дедушки в бейсболках стоят и обмахиваются газетами, бабушки сидят под зонтами и видеть не хотят эти свои абрикосы. Нет сил переругиваться.

Мы бродим с одним китайчком, то разделяясь, то сходясь. Вот он только что выбирал острый перец, а я обернулся, и нет его. И вот он уже у тётки с очищенными курицами, а я у неё покупаю яйца.
— Сколко эта стоит? — спрашивает китайчик и тычет пальцем в большую курицу.

Я взял яиц на двадцать две. А та курица тянет на все пятьдесят. Хочешь — не хочешь, а надо рассказать про все курицы, вдруг хоть маленькая сгодится.

Китайчик знает суржик, считает тётка.
— Вот та маленька — п’ятьдесят, — показывает тётка на самую большую, которую бы лучше всего продать. — Ты смотри, яка гарненька. — Тётка шевелит трупик, курица делает ножками, китайчик маленький, с ним можно и на ты. Курица лежит и млеет от жары. И от того, что её шевелят.

— А эта? — спрашивает китайчик и тыкает в ту, что поменьше. Приглядываясь к самой маленькой.

Тут и интерес у всех меньше.

— Два петушочка яки, — невпопад расхваливает их тётка. Но хвалит, как своих, и ему, как своему. И курочку продать бы, и он ведь смотрите, какой маленький, кушать ему надо побольше.
— Залко, — добавляет китайчик.

Жалко? Жарко? Плохо курицам на жаре? И что теперь? И сколько терпения с этими курицами напасёшься в такую погоду? И по-матерински так, нежно, советом:

— Жарко? Так иди домой.

А то заебал ты меня тут.

Люблю такие small talks.

24.06.2015

9:16: Pink Floyd и Воронеж

Как зыбка грань между Pink Floyd и стаканом водки в семь утра в Воронеже.


Перед работой мне надо было завезти в «Барбару» воеводку. Тащить на себе тяжёлый рюкзак с Демеевки на Артёма мне моя спина не простила бы, и я вызвал такси.


Водителем «ниссана» оказался мужчина, чей живот упирался в руль. Как все полные люди, он был нетороплив, и даже машина ехала у него не спеша. Первые минуты три прошли молча. На Красноармейской он пощёлкал кнопками на магнитоле, выбрал диск, и в машине зазвучали гитарные переборы «Hey You».


«Hey You», — чуть было не сказал я на первых секундах, но сдержался. Обычно, когда я угадывал мелодию, таксисты либо молчали, либо в редких случаях переспрашивали, чего это я щас брякнул.


На перекрёстке с Фёдорова я не выдержал:

— No matter how he tried, he could not break free, — зачем-то сказал я.


Таксист посмотрел с одобрением.

— Тоже «Пинк Флойд» слушаете? — спросил он.

— Спрашиваете! — ответил я.

Немного помедлив, он добавил:

— Вы как в машину сели, я сразу понял: наш человек. Надо ему «Пинк Флойд» поставить.

Я по-снобски прикинул, чего это во мне нашего, и ничего не нашёл. Таксист тем временем начал свой монолог.


— Или вот брат этого, с которым они начинали. Ну который с ума сошёл.

— Сид Баррет, — подсказал я, не став разрушать иллюзию о родстве Баррета и Уотерса.

— Да, — согласился таксист. — А ведь мы же не знаем, на самом деле, сошёл он с ума или нет. Ведь когда ему сейчас вот диагноз поставили, то это же неизвестно, так оно или не так. У нас же если человек на своей волне, то значит тово…


Гомосексуализм начался с поворота на Саксаганского.


— И вот то же самое: голубой он или не голубой, а только подкрашенный! Мы же свечку не держали, не знаем, как оно там. Вот говорят, что Чайковский голубой. А я вам так скажу: если у мужчины есть жена, дети, а потом про него говорят, что он голубой, то я сомневаюсь. Ведь Бог создал Адама — мужчину и Еву — женщину, чтобы люди получали удовольствие от секса с разными полами. А когда начинают в жопу ебаться — это ненормально.


Где-то возле площади Победы должна была начаться политика.


— Ну я там понимаю ещё тех, кто активные — по синьке жопу перепутал с женской, это бывает. (Бывает, отметил я про себя.) А чтобы свою жопу подставлять — ну это я не знаю… Ведь раньше же статья за это дело была — за мужеложество… А сейчас эти пидарасы — в парламентах: и у нас, и в Норвегии! Мир перевернулся…


Вот мы и подъехали к площади Победы. Таксист достал «винстон», помял в руках сигарету и закурил, высунув руку далеко в окно. Играла «Bring the Boys Back Home».


— Вот тот же Путин — ну это же явно какие-то комплексы у него, видимо, ущемление какое-то было в органах (О! — оживился я)… в кагебешных (У, — приуныл я.). На той неделе вёз я одного психотерапевта — оттуда, из России. Он мне говорит: «Вы не подумайте, что у меня акцент московский, у меня женщина в Киеве есть, я переезжаю. Квартиру продаю и переезжаю сюда. Там зомбированные все…».


На Воровского подошла русская тема.


— У русских же все кругом виноваты, кроме них! Все! Не стакан — в девяноста процентах случаев — а все кругом! А вы посмотрите на их деревни и на наши сёла! У нас: заборчики, огороды вскопаны, картошку садят, а у них?.. Мы в Россию поехали по работе на машине в девяносто третьем. Ехали через восток. Через Курск и утром остановились в Воронеже в семь утра. В то время в магазинах были такие круглые столики, как в аэропортах, ну мы и встали за них — четыре здоровых мужика. Взяли по два чая и по четыре пирожка. И вот люди заходят — унылые такие. Молчаливые. Ни слова не говоря протягивают купюру, им наливают стакан и дают две карамельки-«барбариски». Мы тоже можем выпить, конечно. Ну пятьдесят граммов, но не стакан же! Тут же как: эйфория наступает, хочется песенку спеть, не делать ничего, а как в таком состоянии станок запускать? Нонсенс!


Свернули не на Гоголевской, а дальше — на Обсерваторной, чтоб историю дорассказать.


— А у Сани, друга моего, жена самарчанка. Есть у них дачка на Волге. Домик, красиво, Волга рядом. И у неё день рождения. Выставили на стол десять литровых бутылок «Пшеничной» и стаканы. Ёб твою мать, я Сашу спрашиваю: а сколько же нас будет? Он отвечает: да вот мы в восьмером и всё… И понимаешь, и девки молодые — лет двадцать шесть — двадцать восемь — и тоже из стаканов пили, полных! Три тоста — это ж пол-литра! Я спрашиваю: а можно стакан на три тоста растянуть? Мне говорят: нельзя, не принято так. У русских оно, это пьянство, в крови…


Подъехали к «Барбаре» под «Comfortably Numb».


— Вот оно всё как-то так, — на прощание сказал мне таксист.




(Оригинал на http://voevoda.com/2015/06/24/pink-floyd-i-voronezh/.)

Tags: ,

30.03.2015

13:08: Яремче и Микуличин

voevoda-com-2015-03-yaremche-06


За неделю, проведённую в Яремче и окрестностях, мы увидели три смены погоды, побывали на тропе Довбуша, доехали до Микуличина, познакомились с директором школы и попробовали гуцульского пива из местной пивоварни. Пиво не впечатлило, а вот фотографий карпатских красот набралось аж тридцать три.



Читать дальше...Свернуть )

(Оригинал на http://voevoda.com/2015/03/30/yaremche-mikulichin/.)

Tags: , , ,

26.03.2015

22:48: Блюз для Одессы

Ночью в жаркой летней Одессе спадает зной. Стихают машины, вздыхают платаны — устали. Одесситы разошлись по домам и готовятся к новому дню. У гостей начинается праздник.


По брусчатке на Пушкинской с рёвом гоняют спортивные тачки. С визгами перед красным, с дымом на жёлтый. Девушки на переднем сиденье тонут в приморском дорогом шике. Грохочет что-то, что было модно в прошлом году. Едут не знаю куда, но сначала, конечно, к морю.


Не глядя на светофоры, через опустевшие перекрёстки проходят компании — две, три, ещё больше, шумные, хохоча. Крепкие парни в красивых майках обнимают за плечи своих загорелых девчат. Передают друг другу шампанское или хотя бы «Красный крымский». Шлёпают по асфальту вьетнамки. У девчонок короткие шорты и стройные голые ноги.


На Ришельевской не спит «Buffalo 99». Люди в дорогих поло пьют холодное пиво или виски со льдом. Женщины вертят в руках шестые айфоны, из плазмы летит то ли музыка, то ли футбол. Поднимешь голову вверх — а там крыши, платаны, провода и луна. Господи, как же тепло. Тепло и беспечно.


У «Выхода» на Бунина кучками стоят с сигаретами маленькие нетрезвые хипстеры и о чём-то кричат друг другу. Рядом охранник из соседнего «24» чатится с кем-то ВКонтакте. Тут хоть и крики, но уже тише. Одесские кошки высовывают морды из подворотен. Спят на капотах. Роются в баках. Дерутся и любят.


До «Ланжерона» два километра, до «Аркадии» больше шести, до фонтанов — за десять. Но море везде. Прямо в городе. Прибой бьётся об улицы, волны шумят на дороге, смывают дневную жару. Моря не видно, но вот же оно — рядом.


Ездят по «Трассе здоровья» вдоль моря (опять: ох море!) с фонариками на велосипедах. Ночью тихо, нежарко, спокойно и нет малышни. Снизу, с пляжа, выбираются через трассу в город, как лоси в свете фар, пьяные люди.


На фонтанах — пляжи пустые, хоть занимайся любовью, кафе и откуда-то музыка. Ноги зарылись в прохладный и мягкий песок. Волны шумят прямо в лицо, мы смотрим на звёзды, уходить неохота, дайте ещё мне этого лета, не увозите меня на работу.


Город дерзкий, невежливый, хамовитый, глядящий то с корточек, то свысока. Всё тебе можно простить за твои июльские ночи. Лучший летний город земли.




(Оригинал на http://voevoda.com/2015/03/27/blyuz-dlya-odessy/.)

Tags:

13.03.2015

10:06: Подарок Дзядко

Однажды выпускающий редактор «Bird in Flight» Антон Петров сидел у себя дома в Киеве, смотрел в экран, постукивал пальцами по мышке и думал, что бы ещё такого выпустить. Вдруг в Скайпе раздался звонок. «Вот не спится-то человеку», — проворчал Петров и кликнул на зелёную телефонную трубку. На экране отобразилась небритая физиономия главного редактора образовательного сайта «Арзамас» Филиппа Дзядко.


— Старик, это бомба! — крикнул он в монитор. — Даже не бомба! Это, блядь, я даже не знаю, как назвать!

— Господи, да что случилось? — спросил Петров и потянулся к колонкам делать звук потише. — Чего орёшь? У меня уже спят все.

— Спят! Мы, блядь, такое запилили, а у тебя спят! Ничего, сейчас проснутся! Смотри, короче. Образовательный сервис, который показывает, сколько Путину жить осталось! С обратным отсчётом, понимаешь?!

— И до какой даты отсчёт? — недоверчиво спросил Петров.

— Это неважно, в принципе, можно любую поставить, — уклончиво ответил Дзядко. — Можно хоть завтрашнюю, можно через месяц. Лучше, конечно, попозже. Тьфу ты, нельзя такое говорить. Пораньше, конечно. В общем, это бомба! Это даже не «Русский дзен», это, блядь, я не знаю, «Русский пидзен»!

— Ну молодцы, чо, — без интереса ответил Петров. — А я здесь при чём?

— Как при чём? — опять закричал Филипп Дзядко. — Надо распространить по Украине! Или в Украине, как правильно? В общем, неважно, ты, главное, расшарь!

— Что шарить-то? — спросил Петров. — Ты хоть ссылку-то дай на ваш этот пизден.

— Ща тебе в чат кину, — кивнул Дзядко.


В окошечке внизу дзядковской головы появилась строчка: http://www.tajikistan-nude-girls.net/


— Филя, ты адресом не ошибся? — задумчиво спросил Петров.

— Нет, конечно! — раздражённо ответил Дзядко. — А что тебе не нравится?

— Да это же порнуха какая-то. Какие ещё нуде гёрлс? При чём тут Таджикистан? Ты пьяный, что ли?

— Сам ты пьяный! — возмущённо крикнул Дзядко. — Ну выпил немного, чего такого. Во-первых, у меня день рождения. Во-вторых, я волнуюсь. Короче, я тебе сейчас зачитаю. Я для таких умников, как ты, записал тут. Ща… Вот! Таджикистан-нуде-гёрлс не имеет абсолютно никакого социального/политического контекста или ассоциаций, у него одинаковое звучание и смысл на любом языке, оно вызывает абсолютно непреодолимое желание понять, что это такое, и имеет скрытый интересный смысл. И мгновенно запоминается.

— Филя, а если честно, откуда ты его взял? — недоверчиво спросил Петров.

— Ох… — Дзядко откинулся на спинку кресла и посмотрел куда-то в потолок. — Ну если честно, то мы сначала, конечно, хотели назвать его «Хуембей» — это так будет Сатурн на кхмерском, но какая-то падла уже заняла адрес. Ну и решили вот так, как сейчас есть.


Петров в молчании прихлебнул что-то из рюмки.

— Ты прямо скажи: будешь шарить? — нетерпеливо спросил Дзядко.

— Чёрт с тобой, — после паузы ответил Петров. — Что для именинника не сделаешь.

— Спасибо, старик! — обрадованно крикнул Дзядко. — Обнимаю! Давай, шарь, а я побежал — надо ещё в Белоруссию позвонить!




(Оригинал на http://voevoda.com/2015/03/13/podarok-dzyadko/.)

Tags:

12.03.2015

10:30: Наказание для Пескова

Когда в России случится Красный майдан, то в суматохе расстрелов надо не забыть про пиздуна Пескова и назначить ему особенное наказание. Нет, не бить и не пытать. А всё время, блядь, ему врать. Например: «Дмитрий Сергеевич, завтра вас расстреляют на хуй». И не расстреливать. Или: «Дмитрий Сергеевич, на завтрак чай и каша». И приносить ему в камеру кофе и яичницу. Или вот ещё: «Дмитрий Сергеевич, вашего сына выпиздили из Оксфорда». А на самом деле выпиздить его из Кембриджа.


И так — во всём. Вообще во всём. «Дмитрий Сергеевич, мы вас ведём на допрос на пятый этаж в Следственный комитет». И отвести его на четвёртый этаж в Генпрокуратуру. «Дмитрий Сергеевич, к вам мама на свидание». И привести вместо мамы дочь.


Чтобы он просто сошёл с ума.




(Оригинал на http://voevoda.com/2015/03/12/nakazanie-dlya-peskova/.)

Tags: , ,

18.02.2015

18:34: Годовщина

А ведь уже больше года прошло.


В ноябре мы ходили смотреть, как вчерашние школьницы и их нескладные мальчишки с флагами на длинных удочках слушают Руслану и хлопают всем, кто кричит по-английски в замерзающий микрофон. Всё было мирнее мирного и даже нельзя было поддавать. «Тільки теплий чай», — говорила Руслана, и все дети повторяли за ней: «Тільки теплий чай».


За день до первого декабря мы проснулись от того, что некому было перекричать шум машин на площади, а по «Пятому каналу» показывали озверевших ментов, людей в крови и плачущего казака. Днём мы собрались на Михайловской площади.


Декабрь начался с парка Шевченко. Все эскалаторы вверх на «Льва Толстого» были забиты. У людей через одного на куртке, на рюкзаке, на рукаве или на шапке были жёлто-голубые ленточки. Потом мы в тесноте спускались по бульвару Шевченко, а из «богдана» на Пушкинской выгружались милиционеры, и все кричали им: «Ганьба!», но никто не трогал, и они шли, вжав головы в плечи, и исчезали где-то во дворах. Мы подходили к Крещатику и думали, что там-то уж пойдём свободнее, и мы вышли на него, и мы охуели, потому что никогда ещё не видели столько людей. В тот же день был бульдозер на Банковой, фотография парня с цепью перед вэвэшниками и отовсюду неслось: «Провокаторы, провокаторы». Самое было популярное слово, кроме «зэка» и «геть».


Дальше всё пошло быстрее, но мы успевали держать темп. Вечером на Майдан, привезти еды, друг приехал с полным багажником воды, надо разгрузить и отнести под Мальтийский крест, на выходных — в «Ашан», закупиться хлебом, колбасой, овощами, лимонами, носки тёплые не забыть (43–45! ну и ножищи у наших мужиков!), перчатки для походников. В тележках на соседних кассах — то же самое. «О, точно! Тарелки! Извините, а где вы тарелки одноразовые брали? Туда и налево? Спасибо!» На десятое декабря штурм, все, кто не спал, ехали на помощь.


Вписки. На стенах в мэрии — объявления с телефонами: «Есть два места, только девушкам», «Впущу всех», «Нужен ночлег четырём парням». На Крещатике — палатки с табличками: «Коломыя» (куда же без неё, у каждого украинца кто-то есть из Коломыи), «Днепропетровск», «Рівне», много разных палаток. В мэрии спят, дежурят, раздают лекарства, собирают деньги, играют на рояле. Зазевавшихся при входе просят снимать шапки.


Вече эти бесконечные. Людей меньше от раза к разу. «Лидера!» — кричали на сцену. «Вам сказать, кто лидер?» — тянул время Яценюк, пока придумывал ответ. «Дааа!!» — «Лидер — украинский народ!» — «Ну ёб твою мать!».


Ночью мы с парнями курили на углу у Дома профсоюзов, а Наташка говорит: «Я поближе подойду, туда вон заберусь, посмотрю повыше». Возвращается улыбаясь: «Я залезла, посмотрела, хочу уже слезать, а высоко. Тут мимо Яценюк с охраной идёт, руку подал, я спрыгнула, поздоровался со мной».


Все мы пропахли дымом. На платформе «Майдана», в вагонах метро, в магазинах — узнавали своих по запаху. Говорят, в спальных районах на тех, кто поздно возвращался домой и пах дымом, нападали титушки, били за Майдан. Не знаю, мне не досталось. Организовались дружины самообороны. По районам ходили парни, кто с палкой, кто с битой, кто так просто, и гоняли титушек. Доходило до смешного, когда, готовые к бою, встречались две такие компании: «Бля, а мы думали, что это вы титушки!» — «Да какие мы титушки, слава Украине!» — «Героям слава!». Но тут память уже плывёт: это до 19 января было или после? Вроде после: мы тогда в больницу скорой помощи поехали дежурить, чтобы раненых не выкрали, а она уж точно была после 19-го, иначе откуда раненые-то.


19 января было холодно. Опять вече. Стоим, слушаем, но без толку всё, одна говорильня. Курточка эта, бляха-муха, на европейскую зиму, ноги мёрзнут ужасно, надо всё время ходить, чтобы не закоченеть. Подруга Алёна злющая: «Заебали своими вече! Силой надо брать!». Ух ты, думаю, грозная какая. Так и началась Грушевского.


Постепенно события в памяти сливаются в один большой визуальный гул. День за днём новости на «Укрправде», новые подписки в Твиттере, новости каждую минуту, полминуты. Группы SOS, нужны: лекарства, бинты, лимонов, мёда, чеснока побольше. Консервы не принимаем, может быть отрава, провокация, не пеките, не готовьте ничего, только продукты и лекарств, лекарств ещё, много раненых осколками.


22 января убили Сергея Нигояна.


Ночами под –25. Стоишь у окна, смотришь из спальни на улицу, на жёлтую от фонаря пустую дорогу, ветер свищет в плохо пригнанных рамах, во дворе никого, третий час уже. Господи, как же вы там, миленькие, на баррикадах? Пиздец как холодно, ничего не греет, только не замёрзните, не замерзайте, пожалуйста! Утром твиттер: выстояли, ещё одна ночь позади. Слава Богу и героям слава.


Титушки, похищения, Гаврилюк, коктейли Молотова, чёрный дым над Грушевского, «Беркут», ненависть, холод. Всего месяц оставался. Самый ужасный, самый безжалостный.


18 февраля к Раде было не подойти. Всё оцепил «Беркут» и люди. В Мариинском парке с привычным звуком рвались гранаты, «Беркут» и титушки гонялись за людьми, люди убегали, но не все. Потом сотни самообороны начали атаковать «Беркут» с Институтской. Цепь выстроилась от плитки в парке до середины Крепостного переулка, передавали камни из рук в руки, всё тяжёлое летело в «Беркут». От них летели гранаты, от которых не спасали щиточки и пластмассовые касочки. «Дорогу!» — кричали бойцы, и толпа, еле влезшая в переулок, расступалась. «Дорогу!». На брезенте тащили парня, вся голова, всё лицо в крови. Парень не двигался, не стонал, не хватал воздух, ничего уже не делал. Его занесли в Дом офицеров, а пожилой фельдшер, куря одну за одной и размахивая руками, разворачивал «скорые помощи» задом к дверям. Через несколько часов нас отогнали к «Арсенальной», и оттуда разбитые люди стали стекаться на Майдан — там всегда было безопаснее всего. Через час закрыли метро.


Ничего не хочу писать про 20 февраля. Меня там не было.


Всего год прошёл, а как будто вчера.




(Оригинал на http://voevoda.com/2015/02/18/godovschina/.)

Tags: , , ,

8.02.2015

14:02: Как меня не приняли в пионеры

Как меня не приняли в пионеры.


Наш пятый класс в 1991 году был последним, кого принимали в пионеры, но тогда мы этого ещё не знали. Нам не было никакого дела до идеологии, мы просто хотели тоже носить галстуки, значки, а по праздникам пилотки, белые рубашки с позолоченными пуговицами и брючные ремни, где на бляхе горел пионерский костёр.


Примерная дата приёма была известна задолго: сразу после дня рождения Ленина, когда Красная площадь немного подосвободится. Родители купили всем детям парадную форму, а мы зубрили присягу и старались лучше учиться, потому что двоечников в пионеры могли не принять. Остаться без галстука — высшей ценности 11-летних пацанов — никто не хотел.


Ближе к 22 апреля репетиций становилось всё больше, слова присяги отскакивали от зубов, движения были выверены до мелочей. Все мечтали об «икарусе», на котором нас повезут на Красную площадь. Изредка кто-то запускал дезу, что принимать в пионеры будут в школе, начиналась паника, но учителя всех успокаивали, уверенный тон не оставлял сомнений: в Тушине нас не оставят. Приём в пионеры назначили на 16 мая.


За несколько дней до «икаруса», Красной площади и Мавзолея жизнь круто взяла в сторону: ангина. Сильный жар, алого цвета горло, строгий постельный режим. Я лежал под одеялом на родительской кровати, за окном из ясеня лезли зелёные листочки, где-то высоко на безоблачном небе светило солнце, а на Красной площади моих одноклассников принимали в пионеры. От разрыва сердца меня спасло лишь то, что ни у кого ещё в нашем классе не было Инстаграма.


Когда я выздоровел и вернулся в школу, то узнал, что из всей параллели Красную площадь пропустил я один. Завуч Татьяна Эммануиловна Ябко сказала мне на перемене:

— Ничего-ничего, на первом же классном часе примем тебя в пионеры.

(Классный час — это такой еженедельный тим-билдлинг по вторникам вместо первого урока.)

Ещё не осознав глубины насмешки надо мной, я терпеливо выслушал про классный час и спросил:

— А когда меня повезут на Красную площадь?

Татьяна Эммануиловна была педагог со стажем и наверняка понимала, что сейчас будет не самая простая минута в её жизни.

— А на Красную площадь тебя никто не повезёт.

Наверное, мне было бы проще, если бы Татьяна Эммануиловна, встав посреди зала, крикнула:

— Дети! Смотрите: Антоша Петров из пятого «Б» — гомик!

Но она сказала:

— А на Красную площадь тебя никто не повезёт.


План мести созрел довольно быстро, был отточен дома и одобрен родителями. Я стал ждать вторника.


Перед классным часом, пропуская детей в кабинет, классная руководительница Светлана Алексеевна Сорокина остановила меня:

— Почему ты не в парадной форме?

— Не взял, — неопределённо ответил я.


В 8:30, когда все уселись за парты, Светлана Алексеевна встала перед средним рядом и сказала:

— Ребята, сегодня у нас не простой классный час. Сегодня мы будем принимать в пионеры Антона Петрова!

Все дети обернулись на меня, будто видя впервые. Я старался не ёрзать в предвкушении.


В 8:35 в класс зашла завуч Татьяна Эммануиловна.

«Вот бляди, даже директриса не пришла», — отметил я про себя.

— Ребята, сегодня у нас торжественный день, — начала она. — Сегодня мы принимаем в пионеры Антона Петрова! Встань, Антон.


Я встал. Весь фокус моей мести был рассчитан на то, что формально согласие стать пионером было делом добровольным.


— Итак, Антон, — сказала завуч, — согласен ли ты вступить в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина?

— Нет, — ответил я. — Не согласен.


В эту секунду все охуели. Я ликовал.


Меня уговаривали. Я был непреклонен. Спрашивали: почему? Я отвечал заученное дома: не хочу участвовать во всей этой вашей коммунистической блядоте. Мне не верили.

Завуч хитро спросила:

— Это потому, что тебя принимают в классе, а не везут на Красную площадь?

Я ответил ей что-то, что сегодня прозвучало бы так:

— Да ебал я эту вашу Красную площадь…


Я один во всей школе не носил пионерский галстук. Я остался без главной ценности 11-летних пацанов, но был, как говорится, нюанс: не система сделала меня изгоем. Я сам вышел из системы.




(Оригинал на http://voevoda.com/2015/02/08/kak-menya-ne-prinyali-v-pionery/.)

Tags: ,

6.02.2015

16:39: Семь кругов налоговой

Динь-динь в домофон.

— Что вам?

— Я в налоговую инспекцию.

— Это налоговая милиция.

— Странно, мне дали этот адрес и сказа…

— Налоговая инспекция находится… (Говорит адрес.) Тут пять минут идти.


Динь-динь в домофон.

— Что вам?

— Я в налоговую инспекцию.

— Зачем?

Бля.

— Зарегистрировать физлицо-предпринимателя.

— Физлиц регистрируют на Харьковском шоссе.

— А в туалет у вас можно сходить?

— Туалет в здании напротив.


Харьковское шоссе, ресепшен.

— Здравствуйте, я пришёл бла-бла-бла. (Объясняю цель визита.)

— Вы были на Пожарского, пятнадцать?

— Да, я только что оттуда.

— Вам в четвёртое окошко.

— Это не вот в эту дикую очередь?

— Нет, это подают декларации.


Очередь подошла, четвёртое окошко.

— Что у вас?

— У меня регистрация ФОП.

— Так, так… Так… Это мне не надо, это в канцелярию, в заяву вот сюда вписываете дату и расписываетесь… А где копия выписки? Это оригинал, он остаётся у вас, мне нужна копия. Так… На книгу пишете номер из выписки, дату, адрес и налоговый код… О! А где копия налогового кода? Нет копии!

— Вот копия.

— А, да… Пишете, значит, сюда код, а сзади — посмотрите на образец, он воон там висит, вписываете всё с него: «…инспекции Днепровского района…» и так далее. Страницы пронумеровали? Ага, пронумеровали… А зачем же вы в заяве сегодняшнюю дату написали?!

— Так я сегодня сдаю, сегодняшнюю и написал.

— Нет, надо писать дату, когда вам выдана выписка. Заполните заново… Ну ладно, или замажьте, или зачеркните и подпишите: «Исправленному верить». А сюда, на шнурок, надо наклеить бумажку, чтобы поставить на неё печать. Бумажку я вам дам, а вот клея у меня нет, ищите. Сделаете всё и снова придёте ко мне.


Ресепшен.

— Подскажите, где платный ксерокс?

— Здесь нет платного ксерокса.

— А где бесплатный?

— Молодой человек, что вам нужно?

— (БЛЯ!) Документ отксерить.

— Мы можем отксерить, но только в интересах налоговой службы.

— Копия этого документа как раз очень в интересах налоговой службы!

— Ну давайте.

— Извините, а канцелярия — это вы?

— Нет.

— А куда мне сдать вот этот запрос?

— В общую очередь, в окошко с восьмого по тринадцатое.


Очередь подошла, окошко № 8.

— Здравствуйте, это, кажется, вам.

— Это не мне, это в канцелярию.

— А где канцелярия?

— У входа.

— Там ресепшен!

— С другой стороны от входа.


Канцелярия.

— Это вам. А клея у вас нет, случайно?

— Клея? Клея нет.


Окошко № 17.

— У вас есть карандашный клей?.. Кажется, нет, извините.


Какое-то, блядь, ещё окошко.

— У вас есть клей?

— Нет, клея нет. Есть «корректор».

— О, корректор тоже пригодится, спасибо!


Ресепшен.

— У вас есть клей-карандаш?

— Карандаша нет, есть ПВА.

— Давайте любой, хоть «Момент».


Очередь подошла, четвёртое окошко.

— Кажется, я всё сделал.

— Давайте смотреть… У вас страницы не пронумерованы.

— Пронумерованы.

— У вас только с одной стороны, а надо нумеровать с обеих.

— Вы чё, издеваетесь? Ваша коллега несколько минут назад всё это проверяла, и её всё устроило!

— Я не приму у вас такую книгу. Надо пронумеровать каждую страницу.

— Но пронумерован же КАЖДЫЙ лист!

— Начальник не подпишет такую книгу.

Беру паузу.

— Нумеруйте заново, я не приму.


Думаете, я это всё сочинил? Нет.




(Оригинал на http://voevoda.com/2015/02/06/sem-krugov-nalogovoy/.)

Tags: ,

1.02.2015

10:10: Книга от автора

Если выйти из «Лыбедской» и пойти к «Ашану», то впереди будет долгий подземный переход со всеми формами жизни. Вот скрюченная бабушка стоит над газеткой, где разложены её яблоки. Вот молодая тётка поставила пониже, чтоб детям можно было потрогать, картонные ящики с котятами. Рядом гитарист поёт что-то заунывное. По другую сторону перехода — ларьки с неаппетитной выпечкой, зеленью и кожгалантереей.


Среди всего этого балагана бывшей конечной станции на раскладном стульчике сидит дедушка в старой дублёнке и меховой шапке. Перед ним стоит клетчатая сумка, на ней табличка: «2-е книги от автора». Одну из книг он держит в руках.


Сколько бы я ни ходил по этому переходу, от коробки с котятами родители всегда отрывали какого-нибудь ребёнка. Тётки всегда покупают яблоки или зелень. Даже у гитариста в чехле из-под гитары всегда лежит какая-то мелочь. К дедушке никто никогда не подходит. Всегда он сидит с этой книгой, и в сумке его тоже эти книги, и стульчик один и тот же уже который год, и ни одного человека рядом.


Я всё хотел купить у него книгу, но не знал, как подойти. Купить не открыв было некрасиво — это же не кило картошки. Взять и полистать, вчитаться — ну что я пойму в переходе? Я вообще люблю себе придумывать маленькие непреодолимые трудности.


В десятый раз проходя мимо, я разглядел название: «Размышления», автор — Владимир Давидченко. Поиск выдал, что это книга стихов. Я сник окончательно.


Вчера я увидел его на «Дворце „Украина“», когда мы с Наташей заходили в метро. На эскалаторе я вкратце напомнил ей про этого дедушку, про которого не раз рассказывал.


В общем, мы спустились на платформу и перешли на эскалатор к выходу — поехали обратно. Наташа придала мне решимости. Вдвоём подходить было уже не так неловко.


Дедушка постарался нам не удивиться. Он начал рассказывать про книгу и в какой-то момент смутился сам. Спросил, подписывать ли. Мы сказали, что а как же без этого. Повторяя вслух наши имена, он сел на стульчик и достал гелевую ручку.


— Расскажите друзьям, — прощался он с нами. — Или подарите на день рождения, вместе с тортом и шампанским.


— Представляешь, — сказала мне Наташа на эскалаторе, — он придёт сейчас домой и принесёт своей бабушке тортик! И она обрадуется.


Но я почему-то подумал, что у него уже нет бабушки. Как же можно каждый вечер сидеть в переходе, когда там его ждёт бабушка? Ведь она же скучает по нему.


И я поверил, что бабушка есть. И что они вчера пили чай с тортиком.


avtograf




(Оригинал на http://voevoda.com/2015/01/31/kniga-ot-avtora/.)

20.01.2015

15:46: Донбасс не жалко

Девять месяцев фраза «Так им и надо» всё казалась мне ужасно грубой и кощунственной. В Фейсбуке и вокруг рождалось столько разных мнений, и многие из них были настолько убедительны, что фраза «Так им и надо» всё никак не произносилась и не писалась.


Ну да, на Востоке много скота, который всю свою никчёмную жизнь ненавидит Украину. И вовсе это даже не скот, а люди. Много людей с генетической памятью о каторжном прошлом хотят обратно в Россию, которая сослала их в Донбасс. Но не все же там такие. Есть, есть хорошие люди, просто им ужасно не повезло.


Людей с Востока, поднимавшихся на сцену на Майдане, подбадривали особо. «Молодцы!» — кричали им, когда они говорили, что приехали в Киев из Луганска или откуда-то оттуда и что там есть такие же люди, что не всё безнадёжно.


Однажды вечером в декабре 2013-го мы случайно встретились с Рустемом Адагамовым в здании Киевской горадминистрации. Мы с ним неблизко, но очень давно знакомы; разговорились. Рустем был потрясён всем происходящим. Рассказывал, что был днём на Антимайдане в Мариинском парке. Видел и фотографировал этих несчастных, которых пригнали с Востока жрать холодную кашу и мёрзнуть под крики идиота Царёва. Это же такие же люди, как и вы, горячился Рустем. Ваши соотечественники! Неужели вы не хотите жить с ними вместе?


Хотим, соврал я.


Конечно, я не хотел жить с ними вместе. Больше всего на свете я ненавижу Советский Союз, в котором прожил одиннадцать лет. Как мне хотеть жить вместе с людьми, которые считают, что в Совке прошли их лучшие годы?


Рустем говорил, что надо немедленно идти в Мариинский парк, разговаривать с людьми, убеждать их, что правда на нашей стороне, звать их к нам на Майдан, чтобы они не по телевизору, а воочию убедились, какие у нас люди, как у нас хорошо.


Ага, пусти их на Майдан, а они нажрутся, разнесут нам всё и насрут в палатке, — думал я, пока Рустем говорил, а я кивал. Не верил я ни в какой Восток и ни в какую восточную человечность.


Когда на Востоке началась война, жители Донбасса её с радостью подхватили. С ними всё было понятно ещё лет, наверное, сто назад, но всякие гуманисты уговаривали всех, что в Донбассе тоже есть люди, поэтому Донбасс нельзя бомбить. Хорошая половина Фейсбука с таким жаром убеждала не такую хорошую его половину, что в Луганской области тоже живут люди, что я, не веря этому ни на секунду, внутри себя соглашался хотя бы помолчать, раз поддерживать эту чушь мне не хочется.


И тут «Медуза» опубликовала фотоисторию Марии Турченковой «Свои против своих». Да, опять про войну. Про войну, на которой умирают лучшие украинцы. За что умирают — я все эти девять месяцев не мог понять и не понимаю до сих пор. За землю? И что, правда та земля, за которую умирают, стоит того, чтобы за неё погибло столько людей? А любая ли земля стоит того, чтобы за неё умирали? А сколько жизней она стоит и сколько жизней — уже «занадто»? Ну не за луганчан же гибнут наши солдаты. Как можно отправлять на смерть и идти на смерть ради них?


Опять я себя пытался убедить, что мы — одна страна, что Донецк и Луганск — наши города, там наши люди, которые нас ненавидят, но, во-первых, они наши, а во-вторых, может, и не все ненавидят-то. С каждым разом это утверждение казалось мне таким же фальшивым, как статьи в советских газетах.


Я листал фотографии, и вот на этой, которую взял для поста, я всё понял. Вот прям взял и всё понял. Паззл сложился. Сомнения ушли.


meduza-io_mariya-turchenkova


Даже не может быть, а наверняка Мария Турченкова совсем не это имела в виду, что я понял. Но на то оно и искусство, что его каждый понимает по-своему. Может быть, Марии даже обидно будет, что именно её фотография натолкнула меня на такую людоедскую мысль.


Все рассказывают это как анекдот, а это же притча: «Я вас, блядей, на этом корабле целый год собирал».


Если вам кого-то жалко в Донецке или Луганске, вспомните тонущий корабль из анекдота-притчи. Та самая главная блядь, блядь—героиня анекдота, тоже пыталась разжалобить Бога. Как лучшая половина Фейсбука пиздела нам про покалеченных детишек и старушек без еды, подсовывала фотографии — одну трагичнее другой, собирала лайки за слёзы, так и та блядь молила не топить корабль ради неё одной, чтобы избежать невинных смертей.


Никого в Донбассе не жалко. Все всё заслужили. Господь, жги.




(Оригинал на http://voevoda.com/2015/01/20/donbass-ne-zhalko/.)

Tags: , ,

11.12.2014

12:32: Революція гідності

Извините, много пафоса.


Год назад я, проспав ночной штурм Майдана, написал пост, из-за которого меня выгнали из газеты «Комсомольская правда в Украине». Там не было ничего особенного — я написал, что вместо работы и встречи с генеральным директором «ВЕТЭК-медиа» Юрием Ровенским еду на Майдан, потому что там сейчас нужен каждый.


Так закончилась моя карьера в самых одиозных украинских изданиях. Помимо приличных мест я успел поработать в «Крещатике» и «Вечернем Киеве» (при Леониде Черновецком), в «Топ-10» (с Казбеком Бектурсуновым), во «Взгляде» (очевидно принадлежавшем Сергею Арбузову), откуда меня тоже выгнали — за пару месяцев до Майдана, и в «Комсомолке» — тут сама за себя говорит связь с русской «Комсой».


Ни в одном из этих мест мне не было стыдно, хотя именно по ним меня и описывали людям, не знавшим, кто я такой: ну, это тот охуевший москаль, который работает на Лёню Космоса/Казбека/Арбузова/в «Комсомолке». И как бы всё становилось понятно — ну что взять с человека, которому не западло работать на власть и с уёбками при власти.


Есть предположение, что стыдно мне не было, потому что я не вжился в Украину так, как вжился при Майдане. Несмотря на то, что я жил в Киеве уже много лет, всё равно я чувствовал себя понаехавшим, не своим. А на Майдане я что-то такое ощутил, что меня поменяло. Так внутри меня случилась революція гідності.


Я очень благодарен руководству газеты «Взгляд» (которое стесняется, когда его упоминают в связи с этой газетой, и я из благодарности не буду упоминать) и холдинга «ВЕТЭК-медиа». Эти люди приняли за меня решение, которое, возможно, далось бы мне не так просто, как им, если бы далось вообще. Когда в стране революция, а у тебя хорошая зарплата и сам ты гадости не пишешь, а только вычитываешь, то в общем-то можно купить свою совесть.


Честно: не знаю, смог бы я уйти сам, если бы меня не выгнали. Вот если бы сказал мне кто-то, из тех, у кого высшая справедливость: «За всё то блядство, что ты бессовестно натворил, будешь ты сидеть полгода без работы и возить еду на Майдан» — согласился бы я?


Сжалились надо мной высшие силы. Очень хорошо всё сложилось. Но чувствую, что то решение, которое я сам год назад не принял, ещё мне где-то предстоит принять. Вот там бы не облажаться. Зря, что ли, революція гідності была?




(Оригинал на http://voevoda.com/2014/12/11/revolyutsiya-gidnosti/.)

Tags: , , ,

4.12.2014

17:05: Лонгрид «Медузы»

Однажды бывший выпускающий редактор разных изданий Антон Петров, оказавшись в Риге, зашёл на Московскую улицу в гости к заместителю главного редактора «Медузы» Ивану Сергеевичу Колпакову.


Через час Петров всё ещё сидел вполоборота на подоконнике в кабинете Колпакова, барабанил пальцами по стеклу и вглядывался в серое небо над Даугавой. Наконец он тяжело вздохнул.


— Ваня, я это десять раз уже слышал, — грустно сказал Петров.

— Я тоже многословный, да? — с упрёком спросил Колпаков и тоже вздохнул. — Знаешь, порой мне кажется, что в такую маленькую коробочку, — он взял со стола айфон и показал его Петрову, — невозможно засунуть столько хуйни. Однако в неё влезает и влезает. Знаешь, сколько он про татар сдал?

— Знаю, — спокойно перебил Петров. — Сорок тысяч. Ты уже говорил.

— Его четыре дня нет, — обречённо проговорил Колпаков. — Мне уже страшно. Представляешь, сколько он может написать за четыре дня?..


На этих словах стеклянная дверь кабинета раскрылась и на пороге появился специальный корреспондент Илья Вильямович Азар. Под мышкой у него была зажата толстая пачка неровно сложенных листов бумаги.


При виде его Колпаков вжался в кресло и на пару секунд зажмурился. Азар ухватил пачку двумя руками и громко шлёпнул её на стол.


— Вот, — веско сказал он. — Восемьдесят тысяч, меньше никак.

— Что это? — страдальческим голосом спросил Колпаков.

— Заметка. Про экономический кризис в Греции, — ответил Азар.


Колпаков взял пачку и не глядя пролистал её.


— Восемьдесят тысяч? — переспросил он.

— Меньше никак, — повторил Азар.

— Илья, — застонал Колпаков. — Ведь я же просил не больше пятнадцати. На хуя нам восемьдесят тысяч про кризис в Греции?

— Я глубоко вник в тему, — недовольно ответил Азар. — Оказалось, что у Греции довольно богатая история. Без отсылок к ней совершенно невозможно объяснить, что там происходит сейчас.


Колпаков наугад открыл пачку посередине и прочитал вслух:

— Когда Актеон подошел к гроту, туда только что вошла Артемида. Она отдала лук и стрелы одной из нимф и готовилась к купанью… — Запнувшись, он посмотрел на Азара. — Что, блядь? Кто такой Актеон?

— Актеон — внук Аполлона, — с достоинством ответил Азар. — А Артемида — дочь Зевса.

— Пиздец, — пробормотал Колпаков и как-то неловко сполз в кресле, уронив голову на подлокотник.


— Что с ним?! — испуганно крикнул Петров, дёрнувшись к столу.

— Ничего, — махнул рукой Азар, направляясь к выходу. — Через пару минут отойдёт. Он вообще отходчивый.




(Оригинал на http://voevoda.com/2014/12/04/longread/.)

Tags: ,

20.11.2014

22:24: В Институте нейрохирургии

На выходе из поликлиники при Институте нейрохирургии на меня напала спинная мафия. Мужичок, похожий на вуйка-заробитчанина, подкрался ко мне из очереди и спросил, как моё здоровье и что у меня болит. «Может, у них, больных спиной, такая взаимовыручка, а я и не знаю», — подумал я. Есть две вещи, о которых можно говорить бесконечно: это воеводка и что болит. И это у меня ещё ребёнка нет.


Я увлечённо рассказал, где мне больно, давно ли у меня грыжа и как я люблю носить с Демеевского рынка полные рюкзаки чернослива. Наконец я аккуратно спросил, зачем это ебёт моего благодарного слушателя.


Выяснилось, что Мыкола — потомственный спиноправ: «У мене и мать таке робила, и бабка теж». С таким бэкграундом было очевидно, что традиционную медицину Микола не жалует: «Ты туда не ходи, — кивнул он на институтский корпус. — Там оно тоби резати будут, а зачем оно надо? С тебя там только денег хотят». Как будто Мыкола готов был помочь мне просто так, за пиар в Фейсбуке. Я сунул бумажку с его телефоном в карман, пообещал, что резать не дамся, и пошёл туда, куда и собирался.


В пятом корпусе никто и никому не был рад. На входе стоял неработающий аппарат с газировкой, поддон для стаканов давно превратился в пепельницу. Выходящие люди были полны неизлечённых страданий. В воздухе пахло скорбью и покорностью. Я огляделся и потерялся.


Нужно было, чтобы один знакомый врач одного знакомого врача отправил меня на МРТ. Я ходил по коридорам, ища кабинет, но его не было, как платформы, с которой отходит паровоз в Хогвартс. От долгого стояния начала ныть спина. Тросточка помогала слабо. Садиться было страшно — вдруг не встану. Чёткий и привычный в линзах мир теперь (в очках) сузился до некомфортного радиуса.


По кафельному полу загромыхала каталка, которую везли две санитарки. На каталке без движения лежал молчаливый мужчина с трубкой во рту. Из трубки раздавалось сипение. Я посмотрел на себя и понял, что у меня ещё всё хорошо. Вскоре и кабинет нашёлся.


С направлением я спустился в подвал, где делают МРТ.


«Пиу!» — сказал аппарат надо мной. «Тыщь!» — добавил он следом. Я закрыл глаза и представил, что лежу в огромном магнитном поле, а надо мной — бескрайнее магнитное небо и тёплое магнитное солнце.


«Пиу-пиу! Тыщь-тыщь! Пиу-пиу! Тыщь-тыщь-тыщь!» — кряхтел аппарат. Через минуту мне показалось, что это играет «Продиджи». Я лежал не двигаясь и слушал непонятный язык, на котором томографы жалуются пациентам на жизнь. Хорошо, что не хотелось чесаться и чихать.


Ещё через двадцать минут оказалось, что у меня уже две грыжи.


Если вы думаете, что на том вуйко Мыкола исчез из моей жизни, то плохо вы его знаете! Я, впрочем, тоже. Мыкола нашёл меня на чёрной лестнице, куда я вышел позвонить жене.


— Ну шо там они тебе сказали? — спросил он в предвкушении махнуть рукой: «То хуйня!» на любой мой ответ.


Я показал пакет с негативом и сказал, что мне сделали МРТ. Этот ответ его не впечатлил. Две грыжи он тоже пропустил мимо ушей. Ждал он, когда я скажу, что мне предложили операцию. Тут Мыкола затараторил про врачей, которым бы только срубить с меня двадцать тысяч («Хм, недорого», — подумал я), начал пугать меня импотенцией (ей, если я запущу спину, меня уже припугнула врач), и остановился уже на улице, когда я в сотый раз сказал ему, что я понял.


Вывод вырисовывался печальный: если я лягу на операцию, импотенцию мне сулил Мыкола. Если откажусь от операции и заплачу Мыколе «пятьсот рублей» (гривен, конечно, но Мыколе так привычнее), то импотенцией мне грозила традиционная медицина. Однако это был не тот случай, когда какая разница, за сколько у меня стоять не будет, и я попрощался с Мыколой, пообещав себе, что не возьму трубку, когда он мне позвонит — номер он, конечно, всё-таки выклянчил.




(Оригинал на http://voevoda.com/2014/11/20/mrt/.)

Tags: , , ,

15.11.2014

13:10: Просрали все полимеры

Контраргументы умеренных защитников Кремля, пытающихся выглядеть не совсем ватно, а объективненько (Эрнст не мудак, он бы так не подставился; Леонтьев — окей, мудак, но он бы так не подставился; да, сделано халтурно, но это и есть ЗНАК КОМУ-ТО), зиждутся на том, что не всё в стране проёбано и не все посты занимают бездарные идиоты, которых не за талант нанимали.


Я раньше, не будучи оголтелым бендеровцем, тоже так думал, надеясь, что страна моя велика и мощна: это всё неспроста, не стоит заговор объяснять простой глупостью, эти на первый взгляд безумные поддавки — часть хитрейшей многоходовки.


Но с возрастом пришло ко мне понимание, что нет, блядь, не всё так сложно, как нам хотелось бы сложностью этой наделить мир. И не многоходовка это, а правда всё в стране проёбано. Никого не осталось, одни мудаки на зарплате.




(Оригинал на http://voevoda.com/2014/11/15/vse-proebano/.)

Tags: , ,

7.11.2014

9:42: Каминг-аут Артёма Рондарева

Всё-таки русский писатель буквами Артём Рондарев оказался мудаком. Крепился, балансировал на грани, писал в Фейсбучик на свою любимую тему «все бабы дуры», а потом махнул рукой на прошлые заслуги и сделал каминг-аут: да, я мудак.


Конечно, ничего нового нет в том, что люди живут-живут, а потом становятся мудаками — это жизнь, и в России такое сплошь и рядом. Но Рондарев — это такой человек из детства. Когда я ещё лет 15–20 назад жил с родителями, а они выписывали «МК-бульвар», то в каждом номере я встречал фамилию Рондарева под заметками в музыкальной рубрике.


Двадцать лет назад соцсетей не было, контент в масс-медиа хоть как-то фильтровали, поэтому человеку при всём желании было непросто сообщить миру, что он мудак.


Я тогда, в конце, так сказать, двадцатого века, имел к печатному слову уважение и думал, что люди, чьи фамилии я встречаю в подписях, недосягаемо круты. Расскажи мне кто в конце девяностых, что в 2011 году лучший русский кинокритик Лидия Маслова будет у меня на кухне в Осокорках ночью задирать футболку, а фотограф Гена Авраменко всё это под наш пьяный хохот снимать — я бы подумал, что, скорее, президентом России на следующие тридцать лет станет какой-нибудь мелкий кагебешник, чем такое. Ну совершенно же невозможная картина. Ан нет.




(Оригинал на http://voevoda.com/2014/11/07/rondarev/.)

Tags: , , ,

4.11.2014

20:43: Рабство

Однажды бывший выпускающий редактор разных киевских изданий Антон Петров решил заглянуть в гости к своему другу — пресс-секретарю «Правого сектора» Артёму Скоропадскому. Стоял сухой и морозный ноябрьский вечер, и Петров, нажав на кнопку дверного звонка, притаптывал на пороге, грея руки в карманах тонкого пальто.


Дверь тихо отворилась. Из прихожей, застыв в поклоне, на Петрова молча смотрел человек чёрного цвета в белой набедренной повязке.


— Здрасьте, — сказал оторопевший Петров.

Человек, не ответив ни слова, поклонился ещё ниже.


— Кто там, Абу? — донёсся откуда-то издалека голос Скоропадского.

— Это я! — поспешил крикнуть Петров.


Послышался шелестящий звук бархатных шлёпанцев, скользящих по мраморному полу, и в прихожую вошёл Скоропадский в тяжёлом запахнутом халате и феске. Увидев Петрова, он расплылся в улыбке и раскрыл для объятий руки:


— Антон Евгеньич, сколько лет, сколько зим!


Друзья расцеловались.


— Пошёл вон, — бросил Скоропадский куда-то вниз, и человек в повязке исчез.

— Что принёс? — спросил Скоропадский, с азартом потирая ладони.

Петров вынул из рукава бутылку из прозрачного стекла:

— Твою любимую — вишнёвую!


— Абу! Две рюмки нам! — хлопнул в ладоши Скоропадский, когда друзья уселись в столетних дубовых креслах перед камином. — Антон Евгеньич, сигару, может?


Петров махнул рукой.


— Знаешь, Артём Кириллыч, давай-ка выпьем сначала, я тебя одну вещь спрошу, а там, может, и сигару, — оглядываясь по сторонам, ответил он. К этому времени Абу принёс рюмки.

— Воля ваша, — пожал плечами Скоропадский. — Разливай ты, я ему, — он кивнул в сторону человека в повязке, — не доверяю. Как хуйнёт опять полный стакан, так уж и не знаю, что с ним делать. Порол — не помогает. Гены такие…


Петров разлил по рюмкам вишнёвую настойку, торопливо чокнулся, выпил залпом и откинулся на спинку, покряхтывая от послевкусия.


— Ммм! — оценил Скоропадский. — Ты чего спросить-то хотел? — и протянул Петрову сигару.


Петров сделал несколько глубоких затяжек и, оглянувшись, спросил громким шёпотом:

— Друг мой, но кто это?!

— Кто, Абу-то? — переспросил Скоропадский и звонко засмеялся. — Ты с луны, что ли, свалился? Телевизора не смотришь, Фейсбука не читаешь? — и продолжил серьёзным тоном. — Нам же теперь каждому положено по два раба, неужто не слышал? Мне Ярош даже трёх хотел отвалить за службу, но ты ж знаешь, я парень скромный, излишеств не люблю. Абу вон — первый, из Ровенек, а…


— Из Ровенек?! — закричал опешивший Петров. — А чего же он чёрный тогда?!


— Ловко я его ваксой, а? — расхохотался Скоропадский, запрокинув голову. — Прям по харе! Ахахаха! Ахахаха!


Петров подождал, пока Скоропадский отсмеётся, и вкрадчиво стал расспрашивать дальше:

— Ну а второй где?

— А-а, — разочарованно протянул Скоропадский, махнув рукой, — одному из «Азова» в карты проиграл. Думаю вот теперь: может, третий не такой уж и лишний был бы. Что ж мне теперь, опять самому, что ли, пельмени варить…


— Ну ладно, друг, — и Петров заёрзал в кресле, придвигаясь ближе к Скоропадскому, — а нет ли у вас, положим, луганских невольниц? Класса так от десятого?


Повисла тяжёлая пауза. Скоропадский поставил полупустую рюмку на столик и откашлялся.


— Ты что же это, мил человек? — спросил он строго. — У нас что, женское население — сплошная проституция, что ли?

— Да нет, что ты! — замахал руками Петров.

— Если я завтра увижу с тобой в кафе, в кабаке хоть одну барышню — она будет арестована. Абу! — крикнул Скоропадский. — Проводи товарища!


— Строгий он у вас, — кряхтел в прихожей Петров, натягивая ботинки.

— Строгий, — кивал Абу. — Но справедливый. О детях наших заботится. Какая же ты, говорит, мать — да и в кабаке-то? Сиди, говорит, дома, празднуй Восьмое марта, вышивай этим самым, крестиком. Ну, бывайте, барин Антон Евгеньич, на добраніч!




(Оригинал на http://voevoda.com/2014/11/04/slaves/.)

Разработано LiveJournal.com