Антон Петров

14:07: spb.ru — msk.ru
Сегодня вечером внезапно уезжаю в Санкт-Петербург.

В планах — посетить в пятницу Эрмитаж, а в субботу послушать оперу «Волшебная флейта» в Мариинском, но мы-то с вами знаем, что всё начнётся с прогулки по городу и закончится дружескими посиделками со Стасегом, Леркой и Лидией Масловой.

В воскресенье утром ищите меня в «Трёх коронах» редакции лучшего российского таблоида.

9:48: Задача на дизайн: невкусный гарнир в столовке
На первом этаже здания, в котором расквартирован наш издательский домик, есть столовка. Она открыта с десяти до шести, но раньше двух я там ни разу не появлялся, а после четырех, у меня есть такое чувство, делать там уже нечего. К половине третьего, когда я обычно иду обедать, выбора еды в столовке уже нет, но раньше этого времени я, во-первых, не голоден, а во-вторых, если обедать в час, то есть риск не дожить до сдачи номера.

А дальше будет задача на дизайн от Тёмы, и при этом я даже знаю её решение.

Итак, в половину третьего в столовой остается один вид гарнира из трёх заявленных в меню, один из двух супов, немного мяса и, конечно, какая-нибудь красная рыба. Разумеется, остаётся самая невостребованная еда, при этом из гарнира — всегда рис и иногда ещё гречка.

Когда мне остопиздело есть этот ёбаный рис каждый день, я попытался взбунтоваться и на вопрос работника столовой «Что желаете на гарнир?» ответил, что желаю картошки. Работник столовой невозмутимо ответил, что картошки нет. «Так варите её больше»,— предложил я, собственно, решение задачи. «Нельзя варить больше»,— ответил мужик.

Почему, блядь, ёб вашу мать, нельзя варить больше картошки?!

Любой человек, задействованный в общепите, знает, что картошка — самый популярный гарнир. Есть люди, которые предпочитают жареные овощи, рис, макароны или гречку, но картошку едят на порядок больше человек. Которые по тем или иным соображениям не хотят есть рис. За месяц, если даже не за две недели, можно прикинуть примерное количество офисного планктона, который приходит на обед в столовку, а также количество людей, которые делают при виде оставшегося риса такое выражение лица, что сразу становится понятно, что в рот они этот рис ебали и на хую его вертели. Если хотя бы приблизительно подсчитать число этих людей, то можно добиться того, что лишней картошки всё равно не будет оставаться, а все любители пюре будут накормлены.

Почему, блядь, ёб вашу мать, этого не происходит?!

Вот эту задачу я решить уже не могу.

1:43: Неотвратимость
Вот что, думаете, самое неприятное в похмелье? Больная голова? Возможно. Но она у меня почти никогда не болит. Опухшая рожа? Ну да, выглядит мерзко. Тошнота? Согласен, отвратительно. Тупняк? Ага, раздражает, особенно когда нужно работать мозгами. Перегар? Ха, так я его не чувствую, это пусть окружающие мучаются. Сушняк и шуга? Бррр.

Самое неприятное в похмелье — это ночное осознание его утренней неотвратимости. Просыпаешься в очередной раз часа в четыре утра, с раздражением ставишь обратно пустую на вес бутылку «Ессентуков» и плетёшься на кухню за фильтрованной водой. Голые пятки звонко шлёпают по паркету, тихонько гудит раздающий торренты макинтош, последние капли дождя падают на карниз, урчит холодильник, а ты стоишь на кухне, вливаешь в себя воду, в глаза как песка насыпано, и понимаешь, что спать тебе осталось всего пять часов, и ни черта за эти пять часов тебе лучше не станет. Прекрасно знаешь, каково тебе утром будет вставать, как будет хотеться спать дальше, но в девять часов заиграет радиобудильник и начнётся новый день сурка. И ничего ты с этим поделать не сможешь, ни-че-го. Литры подсоленной минералки, активированный уголь на ночь, зелёный чай с лимоном на завтрак, а в ответ — трясущиеся руки, взгляд, как у посетителя пыточной, красное лицо, мешки под глазами и шуга дай бог если ближе к вечеру.

Каждое утро один и тот же аутотренинг — не бояться себя в зеркале. Да ёб твою мать, я уже больше месяца не могу познакомиться с самой красивой девочкой в редакции! Каждое утро я смотрю на себя в зеркало и оцениваю свои шансы. И каждое утро решаю: нет, не сегодня. Вот, может быть, послезавтра, а лучше — через неделю. Когда рожа станет не такая круглая, как колобок, когда глаза раскроются из щёлочек, когда взгляд будет не как у затравленного зверя. Никогда, блядь.

Пятнадцатое февраля, начало Великого поста, ещё так нескоро. Но до него у меня, похоже, нет никаких шансов сказать Ане, что она мне очень нравится.

13:15: Кафе «Кукушкин»: продолжение и окончание
Жизнь вокруг меня бурлит таким стремительным домкратом, что сегодня я изменю своему правилу выдавать на-гора только одну заметку в день и расскажу вам, чем закончился вчерашний вечер в кафе «Кукушкин».

Когда к нам с Лидией Сергеевной Масловой присоединился Лёшенька Непомнящий из «Ведомостей», то всё ещё могло закончиться мирно. Когда через пятнадцать минут на последний свободный стул уселся Саша Митяев из «The New Times», то уже можно было задуматься, что вечер пойдёт не совсем так, как бы мне хотелось. Но когда Лидия Сергеевна предложила устроить after-party у неё на Малой Грузинской, то тут исчезли все сомнения: будет пиздец.

— Лёша, тебе не кажется, что мы совершаем ошибку? — спросил я Лёшеньку, когда мы шли к круглосуточному универсаму за водкой.
— Кажется,— невозмутимо ответил Лёшенька.
— Может, домой? — несмело спросил я.— Время уже полдвенадцатого.
— Вот-вот,— подхватил Лёшенька.— Время всего лишь полдвенадцатого.

При этом пытался паниковать только я, а все остальные участники регаты воспринимали неизбежное зло нажора как приятную данность.

Первое препятствие на нашем алкогольном пути случилось у холодильника с водкой. Саша Митяев зачем-то спросил:
— Нольпять или нольсемь?
Оставшиеся трое посмотрели на него, как на говно, и хором сказали:
— Какое, в пизду, нольпять, ты видишь, что нас четверо?
В этом хоре я с большим удивлением услышал и свой голос.

Когда выяснилось, что нольсеми «Зелёной марки» нет, я попытался обрадоваться и понадеялся, что получится откупиться малой кровью. Но Саша не растерялся и взял две нольпять.

Следующий удар ждал меня на кассе. Кассирша посмотрела на нашу покупку и обрадовала нас, что нам несказанно повезло: именно сейчас у них проходит акция. При покупке двух бутылок «Зелёной марки» третья достаётся счастливчикам бесплатно. Я предложил управляющему магазином название акции — «Третью будешь?»

Кто-то (кажется, это был я) охнул и попытался спрятаться под кассу. Кто-то закричал, что ни хуя себе, как же это заебись-то. Кто-то деловито засунул третью бутылку мне в рюкзак. Достоевскому и «Активии» пришлось потесниться.

Мы вышли из магазина, и я продолжил занудствовать.
— Лёша, я даже не спрашиваю тебя, кажется ли, что мы совершаем ошибку. Я абсолютно уверен, что мы её уже совершили.
— Ну так и хули страдать-то тут, когда мы её и в самом деле уже совершили? — парировал Лёшенька.
— Я не понимаю, чего ты такой радостный,— уныло протянул я.
В ответ Лёшенька только демонически захохотал на всю Большую Грузинскую.

Дома у лучшего кинокритика России хозяйка ставила «Electric Light Orchestra», Саша Митяев уверял, что набирать текст лёжа на подвешенной к потолку клавиатуре удобнее всего, а Лёшенька сшибал керамику с подоконника и кричал матом в окно.

Весь этот кошмар закончился в третьем часу ночи.

0:13: Кафе «Кукушкин»
Белорусский вокзал, кафе «Кукушка», которое мы с лучшим кинокритиком России Лидией Сергеевной Масловой переименовали в кафе «Кукушкин». Кроме нашего заняты три столика. Все курят. Радиоточка «Бест ФМ» играет инструментал «Попкорн».

Перед нами сидит мужчина и пьёт коньяк из винного бокала. Чёрная кожаная кепка разудало лежит на его столе. Ему за пятьдесят, он сильно пьян, он сидит один, ему нужна компания и он всякий раз оборачивается к нам, когда слышит слово «хуй». У окна вдалеке от нас разоряются два мудозвона лет шестидесяти, пьяные настолько, что за ними приглядывает хозяин заведения.

Я рассказываю Лидии о том, как прошёл день, как я познакомился с замечательными людьми из нашего издательского домика. Мы пьём водку, которую я наливаю из-под полы, и смотрим в зал.

Два мудозвона спорят с хозяином заведения из-за бутылки водки. Один из них взял ещё одну, но ни в какую не хочет расплачиваться. Хозяин забирает у них бутылку, они тут же достают пятисотенную, и бутылка снова оказывается на столе. Лидия меланхолично пускает дым в зал, я оглядываю пьяных посетителей привокзального кафе.

Хозяин заведения похож на Петю Листермана, он очень обаятелен и приглядывает за всеми, кто ужрался.

Один из двух мудозвонов вдруг встаёт, запинается об искусственную пальму и нетвёрдым шагом пытается выйти наружу, где его поджидают стервятники-менты. Его друг нескоро спохватывается, пытается броситься за ним, но у него получается это крайне медленно: он выходит, Листерман бросается за ними, потому что иначе они проебутся. Возвращает обоих.

Один из мудозвонов, садясь, тянет за собой портьеру и опрокидывается навзничь. Его приятель быстро, как может, пытается до него доползти, Листерман опережает его, и они оба поднимают и усаживают упавшего обратно за стол. Мы с Лидией философски за этим наблюдаем сквозь её дым.

Мужчина, сидящий перед нами, пьяно покачиваясь на стуле, видит эту картину и начинает смеяться. Громко смеяться, раскачиваясь всё сильнее. Он пищит от восторга, и в его руке трясётся бокал с дешёвым коньяком. Стул под ним ходит ходуном. Лидия меланхолично выдыхает дым и произносит в никуда:

— Я бы на вашем месте, мужчина, так не смеялась.

0:15: «Ньюс медиа-Рус»: итоги месяца, часть 3
Заключительная часть трилогии про мой первый месяц работы в издательском доме «Ньюс медиа-Рус». Несогласным предлагаю собраться 31 декабря на Триумфальной площади, а журналистам — проследовать под кат. Там их будет ожидать история про то, почему газета «Твой день» такая хуёвая.

( Газета «Твой день» )

13:41: «Ньюс медиа-Рус»: итоги месяца, часть 2
Продолжаем наши торжества истины.

В прошлой серии я вам рассказал, как Life.ru превратился в Life News и что из этого вышло, а также про безбашенную редакцию нашего издательского домика. Сегодня я расскажу про мои впечатления от Арама Габрелянова и ещё немного про редакцию — то, что в спешке забыл рассказать вчера.

Как обычно: журналистам не западло будет залезть под кат, а остальным там особо делать и нечего.

( Арам Габрелянов и редакция )

Если меня не зарежут и после этой главы, то послезавтра я расскажу вам о газете «Твой день» и о том, что мне в ней не нравится.

Часть третья.

10:06: «Ньюс медиа-Рус»: итоги месяца, часть 1
Прошёл месяц с тех пор, как я устроился на работу в ООО «Ньюс медиа-Рус». Если вы не знаете, что это такое, то скорее всего вы не журналист и ещё скорее всего дальнейшее вам не интересно, поэтому свои впечатления о работе в этой конторе я уберу под кат.

( Много букв: смена формата Life News, редакция )

Если меня не зарежут после первой главы, то на этой неделе я вам дорасскажу про Шефа — Арама Габрелянова, а также объясню, чем Life News отличается от газеты «Твой день», в которой я работаю, и что мне в ней не нравится.

Часть вторая.

10:11: Киевским френдам
 


А у нас уже вот так.

12:47: Бюро находок, ау!
Слушайте, я тут узнал, что меня читает чуть ли не вся Москва. Так вот, Лёшеньку Непомнящего у себя дома никто не находил? А то я волнуюсь.

Ну и чтобы два раза не вставать: никто меня не хочет выгулять в химкинской «Меге»? Предложение действует в течение часа, телефон в профиле.

14:08: Хуяк-«Маяк»–2
Вчера ночью Лёшенька Непомнящий не прошёл фейс-контроль в «Маяке».

И дело не в том, что был сначала литр в «Рюмочной», а потом ещё литр для снятия стресса в «Есенине», потому спешившая к нам Женя Лобачёва умудрилась получить в щи на Тверском бульваре от скинов, когда вступилась за негра. (На удивление быстро подключилась милиция, которая моментально приняла расистов в свои цепкие объятия.)

А потому что в минувшую пятницу Лёшенька, упившись окончательно, по наитию попытался наебать Митю Борисова и попробовал уйти, не расплатившись за какое-то явно лишнее бухло. Но у обслуги «Маяка» длинные руки, и его догнали где-то у ТАССа. Несмотря на то, что он в конце концов оплатил заказ, и несмотря на мои поручения вчера его всё-таки не пустили на порог. Поэтому звезда спортивной журналистики Сергей Арнольдович Микулик, кончающий корреспондент отдела политики журнала «The New Times» Александр Владимирович Митяев и временно беззаботная Евгения Викторовна проникли в этот чад кутежа, а я не бросил друга в беде, и через тёмное пиво и заслоны вахтёрш мы всё-таки пробрались в метро и закончили вечер балконом-пати под «Несчастный случай» и «Зелёную марку» у меня дома.

«Такие вот традиции».

9:44: Москва—Воронеж — хуй догонишь
Узнав, что я работаю в газете «Твой день», друзья спрашивали меня, кто тот человек, который придумывает нам сюжеты для заметок. И страшно удивлялись, когда я отвечал, что сюжеты для заметок, выражаясь поэтически, нам подсказывает сама жизнь. Просто жизнь за МКАДом отличается от того, что видно из ваших стеклобетонных офисов по ту сторону Садового кольца.

Ну вот скажите, разве такую жесть можно выдумать? Это жизнь, братцы.

Историки Воронежа подали заявление в суд с требованием признать действующий закон о гербах недействительным. Воронежцы уверены, что современные гербы города и области, принятые в 2005 и 2008 годах, насаждают чуждую идеологию. По мнению истцов, в гербовом щите области зашифровано «число зверя» — три «шестерки»: на нем изображены шесть камней, перевернутый кувшин с шестью бороздами и шесть струй воды. Также краеведы углядели в символах города элементы кабалы, декадентства, эклектики и масонской символики.

— Изображение двух орлов, по словам многих экспертов, срисовано с водочной бутылки! — возмущается заслуженный изобретатель РСФСР Виктор Глущенко, один из истцов.— Палящие пушки обжигают орлам хвосты, а дубовые ветви торчат корнями вверх, символизируя увядание и тлен. Согласно зашифрованному в гербе посланию, черноземы области должны превратиться в камни, народ погрязнуть в пьянстве, а знаменитые дубовые леса, на которых Петр I строил первый российский флот, зачахнуть и погибнуть.

— Герб — это очень серьезно,— уверен член-корреспондент Петровской академии наук и искусств Александр Дегтярев.— В нем должна содержаться жизнеутверждающая, а не разрушительная, как у нас, программа.

— Подобный иск поверг нас в недоумение,— рассказали LIFE NEWS в пресс-службе суда Воронежской области, — Мы даже не знали, как его принять, и заставили истцов переписать его несколько раз. До окончания судебной тяжбы мы ничего комментировать не хотим.

12:27: Метро-2035
Воскресным утром в московском метро начинаешь сомневаться в существовании непьющих людей.

В своём-то существовании я уже давно сомневаюсь.

15:37: Дай миллион
Который день уже каждое утро подташнивает, а в привычно приготовленных блюдах не хватает соли.

Симптомы смутно знакомые, но я не верю.

10:50: Канцелярский час
Ходатайствую о необходимости принятия мер к ужесточению наказания для лиц, использующих в речевых оборотах языковые конструкции, при помощи которых осуществляется письменное взаимодействие государственных служащих с населением, вплоть до смертной казни с предварительным отчуждением половых органов у лиц мужского пола и введением древка уборочного инвентаря в половые органы лиц женского пола.

Потому что, сука, за «произвёл выстрел», «подтвердил факт хищения», «совершил угон автотранспортного средства» и прочие «констатировал наличие отсутствия» надо не только отрывать яйца, но сжигать на костре и развеивать пепел по скотному двору.

Знаете, какое объявление я вчера видел в катафалке? «Скорость движения ритуального автобуса с усопшим и сопровождающими его лицами по территории г. Москвы производится со скоростью городского транспорта». Это, блядь, пиздец.

И я ещё удивляюсь, откуда в головах молодых людей, не заставших советской власти, берётся столько совка? А вот откуда. Потому что их родители так говорят и пишут. И потому что повсюду они видят эти блядские объявления, которые сочиняют люди, спрятавшие от жизни свои мозги в нижнем ящике конторки.

10:14: Об ужинах с друзьями
Я слишком много времени провёл без работы и немного одичал. То есть я это, без претензий, год проторчать дома — это тоже хороший опыт, меня это торчание дома научило хотя бы тому, что я теперь куда угодно пойду работать, лишь бы дома не сидеть. Но возможность после работы встретиться с друзьями в каком-нибудь кабачке, поужинать, выпить, поболтать — о, этого у меня не случалось давно.

Ведь раньше-то как было: утром и днём друзья на работе, а вечером все начинают звать меня в центр с ними встретиться, потому что в богом забытое Тушино никто, естественно, не поедет, особенно если живёт в каких-нибудь не менее богом забытых Черёмушках. А теперь представьте моё настроение, когда я целый день проторчал в Тушине, причём пусть даже и с пользой — ну там читал или на велосипеде катался, или пешком гулял, или квартиру убирал или борщ варил. И куда-то, блин, на ночь глядя мне приходится выезжать из дома, а в самое ближайшее место ехать — это полчаса минимум. Поэтому поездил я так пару раз, а потом стало ну жутко лень, и я как сыч сидел в своём этом Тушине, а из живых людей видел только Лёшеньку Непомнящего, потому что, зараза, живёт неподалёку.

И вот, значит, я выхожу с работы примерно в восемь, а с «Водного стадиона», если ехать в Тушино, то в любом случае проезжаешь через «Тверскую», ну а тут уже вариантов много: это, во-первых, и „Ъ“ на Соколе, и «The New Times» на Тверском бульваре, да, во-вторых, и просто уйма мест, где обязательно встретишь кого-нибудь знакомого.

— Вот, Антон Евгеньевич, наконец-то ты социализировался. Раньше сидел в этом своём Тушине и носа на улицу не казал, а теперь мы уже второй раз за неделю видимся,— говорит Илья Алексеевич Барабанов.

И вчера вот замечательно тоже поужинали. Да так, что я подумал: а ведь выходить с работы, заходить куда-нибудь поужинать и выпить, пообщаться с друзьями и домой вернуться уже почти трезвым — это ж здорово, да? Тут, правда, выходит, что опять мне на заграницу денег не хватит, если каждый вечер так ужинать, ну да не очень меня туда и тянет, если честно. В конце концов, ну вот был я в этой вашей Чехии и ничего, кроме душевного расстройства, не получил, когда вернулся в эту сраную, грязную, хамскую, неприветливую Россию, где тебя уже в аэропорту встречают такие хари, что хочется не оглядываясь бежать обратно в самолёт.

Морали нет, подытожить тоже как-то трудно. Такой вот получился сумбур, зато ЖЖ обновляется, а не простаивает неделями, как в безработицу мою.

12:02: Бургас 63
Как-то великий русский фотограф Лёка и великий русский путешественник ПЧ пригласили меня в гости. За лето супруги объездили пол-Европы, побывали в Словакии, Греции, Албании, Югославии и закончили отдых в Болгарии, где мы с ними прошлой зимой отмечали Новый год.

Всю нашу разлуку мы переписывались СМС, но о самом важном, самом главном сообщении я вспомнил, когда мои друзья уже выехали из Болгарии в Румынию, направляясь домой.

«Ёб твою мать, забыл!» — в отчаянии написал я. «Что забыл?» — ответила мне Лёка. «Забыл попросить привезти мне гостинец — самый вкусный напиток на свете, болгарскую ракию „Бургас 63“!» — в отчаянии жал я телефонные кнопки. «Ну блин, что ж ты так поздно вспомнил. У нас времени не было даже себе коньяку купить, о подарках мы уж и не вспомнили»,— как-то примерно так ответила Лёка.

В сердцах я выругался на друзей, потому что чёрт его знает, когда у меня появится возможность опробовать на себе вкус этого божественного напитка. Но — сам виноват, надо было заказывать раньше.

И вот в одну из пятниц я оказался в гостях у дорогих друзей. Мы радушно поздоровались, и меня проводили на кухню, где великий русский кулинар Лёка готовила праздничный стол в честь дорогого гостя.

Но не маринованные боровики привлекли моё внимание. Не домашний паштет и не запечённая телятина. Сало и кровяная колбаса, чёрная икра и острая морковь пробуждали аппетит, но из всего великолепия стола взгляд тут же выцепил царицу полей — болгарскую ракию «Бургас 63».

Влюблёнными глазами я посмотрел на дорогих друзей. Олег с Лёкой захохотали и напомнили мне те СМС, полные боли и тоски, в которых я клял их за то, что они не привезли самое дорогое, что может быть в моей насыщенной алкоголем жизни.

И Лёка раскололась.

— Я говорю Олегу: ну что, написать ему, что везём? А Олег такой: не-не-не, не колись, пусть сюрприз будет! И вот тебе сюрприз! :-)

Я обнял дорогих друзей и по-родственному их облобызал.

Дорогие Олег и Лёка, вовек я не забуду вашего великодушия.

12:56: Корпоративный фашизм
Поговаривают, что в ИД „Ъ“ готовится законопроект, который запретит сотрудникам «Врубелячетыре» писать что бы то ни было в уютные жежешечки о работе в своём издательском домике.

Фашистская идея законопроекта принадлежит поэту Кудрявцеву. Однако Демьян Борисович то ли не предусмотрел такой лазейки, то ли ещё что: ведь нет ничего проще сотрудникам издательского домика «Врубелячетыре» сливать всю интересную инфу журналистам других издательских домиков, начальство которых не до такой степени ебанулось, чтобы запрещать им писать в уютные днявы всякую внутрикорпоративную поебень.

В 2005 году из Киева в Москву таким же образом к Алексею Казакову, тогдашней Алёне Лыбченко «Большого города», ушла новость, как Андрей Васильев оштрафовал меня на три ящика водки за то, что я написал в ЖЖ, как готовился первый номер киевского „Ъ“ и как вообще работается в лучшем издательском домике страны.

То есть маразм зародился уже четыре года назад.

0:36: Работа — волк, но в лес не убежит
Мне ли спрашивать, как устроена личная жизнь журналиста ежедневной газеты, но тем не менее её устройство у журналистов нашего многонационального издательского домика не даёт мне покоя.

Объединённая редакция хуячит шесть дней в неделю, не давая сайту lifenews.ru выходить с blank page и газетам «Твой день» и «Жизнь за всю неделю» — с чистыми страницами. Жизнь на Выборгской улице, неподалёку от СИЗО 48/5, где я бывал пару раз, кипит с воскресенья по пятницу. Когда у всех нормальных журналистов и выпускающих редакторов начинается суббота, у нас ещё продолжается пятница. Журналисты и заведующие отделами врываются в офис около девяти и нехотя покидают его примерно во столько же. После всего этого шестидневного кошмара не напиться вусмерть пятничным вечером может только язвенник или сидящий на антибиотиках, потому что непьющих журналистов не существует, а если человек работает в газете и не пьёт, то говно это, а не журналист, и надо от него держаться подальше.

Эпоха однодневных пьянок осталась у меня в далёком студенческом детстве, поэтому пятница всякий раз перетекает в субботу, и лишь нечеловеческое усилие воли останавливает прекрасные порывы моей души в ночь на воскресенье. Редкие минуты субботнего адеквата я провожу на продуктовом рынке у метро «Планёрная», закупаясь продуктами на следующий шестидневный марафон: когда я возвращаюсь с работы, то рынок уже давно закрыт, а приличный универсам находится за тридевять земель. Чистой одеждой выручает автоматическая стиральная машина, глажкой — моё пренебрежение к отутюженной одежде.

И хотя как сотрудник редакции я застал всего два выходных, я всё отчётливей понимаю, что одного выходного в неделю явно мало, потому что, если не быть роботом, как в киевском „Коммерсанте“ (а даже у тамошних роботов всё-таки два выходных), то с таким ритмом жизни за один день ни хрена не успеешь. А съездить в «Мегу» за новыми шмоточками? А убраться в квартире? А выбраться на Митинский рынок за электроникой? А, блядь, сходить в кинотеатр или филармонию, наконец?! Когда это всё можно успеть, если падать на постель в пять утра субботы, а в девять утра воскресенья снова быть в строю? И это я ещё живу без девушки — попробуй только не уделить ей время! А если, ёб твою мать, есть семья и дети, которые не видят отца целыми днями?

И я задаю себе вопрос, который скорее всего останется без ответа: как живут другие люди в нашей редакции?..

11:53: И вот настал великий день, мне дали в руки бюлютень
В марте 2006 года на парламентских выборах 56 процентов редакции киевского „Ъ“ не голосовали, потому что у них не было возможности съездить в воскресенье (рабочий день в ежедневной газете) в родной город на избирательный участок. Проще говоря, больше половины редакции „Ъ“ понаехало.

Интересно, сколько сотрудников нашего многонационального издательского домика не имеют права определять состав Московской городской думы.

Митяеву: проголосовал я за твою Хованскую, проголосовал.