Любовь
Шеф-редактор московской газеты «Метро» Саша Митяев рассказывал, как в десять утра по дороге от метро к кассе «Аэросвита» на Садовом кольце он встретил пятерых, что ли, знакомых. Шёл себе просто по улице и здоровался.

Саша Митяев вообще интересно для меня живёт в Москве. Его вроде как всё в ней заебало, но он московский до мозга костей. У него этот мозг костей аж из ушей лезет. Но он не кичится тем, что он москвич, нет. Он с Москвой в отношениях.

На меня он смотрит, как на младшего брата — со снисхождением. Тоже, вроде, из семьи, место рождения — город Москва, но какой-то блудливый. Города до мелочей не знает, смотрит на всё, как на диковинку, да ещё семью зачем-то на Киев променял.

Для Саши Москва это больше чем город. А для меня — меньше. У него в знакомых все люди, чьи имена известны, но этим он тоже не кичится. Мне приятно знать, что он пил с Алексеем Мериновым, делал «пьяное интервью» для журнала Rolling Stone с Николаем Басковым и всё в этом духе. Саша знает последних московских хиппарей, всех приличных журналистов лучших изданий и телеканалов. Если будет надо, то корреспондент радио «Свобода» напишет ему заметку.

Если Сашу лишить всего этого, вывезя из Москвы, наверное, он умрёт. В этом городе вся его жизнь. Воздух, секс, водка и хлеб — вот что такое для него Москва. Мне же она не роднее Петербурга или Волгограда.

Поэтому в понедельник вечером я вышел не на Красную Пресню, а на Владимирскую улицу. Третий день в Киеве я улыбаюсь про себя и гляжу дружелюбно вокруг — так рад, что я в своём родном городе. Свернул на Хмельницкого и пошёл вниз. Иду и разглядываю витрины. Вот часовой магазин уже закрыт. А вот в помещении бывшего магазина «Українськi ласощi» появились новые какие-то пидоры, потому что предыдущие съехали, а магазина-то уже не вернуть. Вот бутербродная «Мистер Снек», а вот в ней сидит Марина Арсёнова.

И так вот просто я захожу в эту бутербродную, сажусь напротив Марины Арсёновой, прошу себе чаю, и мы болтаем о том, о сём. У меня бы не получилось так в Москве — идти мимо, узнать в кафе знакомого, подсесть, выпить чаю, поболтать и разойтись, чтобы настроение потом стало ещё лучше, потому что вот он Киев-то: идёшь по улице, увидел приятеля, встретились, поговорили. В какой Москве так можно сделать. Без суеты, никто не спешит, а сидят и пьют чай.

Расставшись с Мариной, я спускаюсь в метро. Передо мной в вагоне сидит обычный тупенький паренёк, которых пруд пруди, а его за руку держит красивая тёлочка ну с такими сиськами, что и смотреть в этом вагоне больше не на что. Заботливо так держит за руку и поглаживает. «Эх»,— думаю, пока парень не начинает блевать мне под ноги.

На «Шулявской» с эскалатора кубарем катится весёлая компания двух работяг — одного мужика несёт вперёд, а второй, который держит его под локоть, еле за ним поспевает. Ведущий обоссался в штаны, ведомый пытается не упустить его из рук, бежит за ним и хохочет.

В московском метро меня чуть не стошнило, когда один пролетарий вытирал страницами книги пот со лба. С него лило, как в сауне, страницы слиплись и промокли насквозь, буквы превратились в кашу, а он всё читал и всё вытирался ей.

Из-за этих говноедов Москву я возненавидел окончательно, а Киев не дают разлюбить даже вот такие животные. Любишь-то несмотря на.

Киев — город вне политики и национальных споров. В нём не место митингам за или против другой формы носа. Пенсионеры с безумно красными флагами, слепые поводыри украинских нацистов — они никогда не любили Киев. В этом городе нельзя ненавидеть, в нём можно только любить.

Мне так здесь хорошо.